ЗэМэ сидит на своей кровати, курит. За спиной – чёрное зеркало. Я вижу её лицо, немолодое, усталое, немного размякшее от водки, но ещё красивое. Прямые, цвета ржи и седины, волосы, поджатые губы, ушедший в себя взгляд, механические движения руки с сигаретой. А в зеркало я вижу её спину, хрупкую, беззащитную, почти девичью, и золотые, так падает свет, волосы. Ещё раньше родилась идея – зеркало, а рядом фотография, в зеркало смотрится старуха, а рядом её же фотография молодой. Зритель видит два лица одновременно.
В Ленинграде светило белое солнце, дул ветер с залива и пахло весной. Мы поселились в гостинице «Выборгской», в пятнадцати минутах езды от ЗэМэ и в получасе от центра, и были несказанно рады нашему дому.
Сразу с поезда пошли в Эрмитаж, смотрели Рубенса, залы русского XIX века и французов. Как красивы были генералы Двенадцатого года!
В театрах нам нечего было смотреть, кроме «Последнего срока», а посему мы просто наслаждались жизнью – бродили по «святым местам», обедали в «Садко» и до упаду смеялись на цирковом представлении «Парад-алле – 100 лет цирку Чинизелли».
«Последний срок» – цепь блестящих актёрских этюдов, но абсолютное отсутствие режиссуры; поверхностность и прямолинейность трактовки текста.
Роль ЗэМ – ещё одно доказательство того, что она – гениальная актриса. Во-первых, она единственная ведёт в спектакле линию философскую, во-вторых, роль её включает в себя и точку зрения повествователя, в-третьих, она мастерски воплощает задачи, поставленные перед ней текстом – выражение повествовательно-философской линии – соединяя в своей игре крайнюю условность с психологически оправданной безусловностью.
Дома у ЗэМэ бардак. Так загадить квартиру могла только она. На кухне на полу слой пыли превратился просто в землю, это там, где есть свободное место от пустых бутылок. Последнее время она была сутками занята в театре, а ещё снималась в кино, не до дома. И, конечно, бравада: грязно, пусть будет ещё грязнее. Воплощение идеи «безмерности» в быту.
Мы сдали бутылки, купили провизию на ужин, Леник навела порядок в комнате, Зэмэшка приготовила прекрасный ужин, накрыли на стол, зажгли торшер и, когда я вернулась с почты, они с Ленкой довольные сидели за бутылкой вермута, и ЗэМэ вспоминала Тбилиси. Мы выпили за новый год, за ЗэМэ, за премьеру. Говорили, как всегда, о театре, о Гоге.
Беспрецедентный случай в истории БДТ – Юрский ушёл в академический отпуск, в академку. В чём причина ухода – просто нашла коса на камень: Юрский хочет ставить спектакли, Товстоногов ему не даёт, считает, что Юрский губит себя как актёра в своих спектаклях. На компромиссы не хочет идти ни тот, ни другой. В терминах «старины» – разошлись творческие позиции. Юрский – приверженец Михаила Чехова, Товстоногов любит Константина Станиславского. А ещё есть судьба, и миф, и великая гордыня. «И манит страсть к разрывам». Судьба Юрского – цепь уходов: ЛГУ, ЗэМэ, сейчас – театр. У мифа два конца. Икар, поднявшись к солнцу, разбивается о покинутую им землю, но Блудный сын возвращается к своему отцу. Как бы то ни было, всё это очень печально и трагично воспринимается Юрским и его окружением, вокруг него и им самим совершаются нелепые, пошлые и трогательные поступки.
Наташа твердит, что он – гениален, он гениальнее Мейерхольда, и ему незачем и не у кого учиться. (Это на предложение поступить Юрскому учиться в Международный семинар режиссёров, который возглавляет Товстоногов). Сейчас у этого «гениальнее Мейерхольда» трагически срываются все договорённости о постановках спектаклей в других театрах: у Владимирова, в театре Комедии, в Доме искусств. Срыв происходит, когда договорённости начинают сбываться, за несколько дней до начала первой репетиции: то находится другой режиссёр, то отменяется постановка, то ещё что-то… Что это – невезучесть или система? ЗэМэ относится ко всему философски, жалеет Серёжу:
– Когда в «Фарятьеве» после шестой картины он приходит ко мне с глазами. как звали эту героиню? – «Мадлену бы, посоветоваться». – Что я могу сказать? Ты сам это сделал, ты сам во всём виноват.
Ещё она говорит о последнем спектакле «Фантазий Фарятьева», о том, что, когда уже погас свет, Юрский вызвал их всех на сцену и сказал:
– Дайте я на вас на всех посмотрю. Сегодня мы играем последний спектакль. Очень прошу всех чувствовать торжественность момента. – У всех «девочек» слёзы в три ручья.
Недавно вышла книга Юрского «Кто держит паузу». Один из первых экземпляров он подарил ЗэМэ, на книге надпись:
«Что-нибудь хочешь? Сбудется. Ты этого стоишь + к этому моя книга».
С уходом Юрского из театра сняли многие спектакли, некоторые актёры остались без ролей. Да вообще у них в театре, где ни копнёшь – трагедия. Сейчас почти нигде, кроме «Кошек-мышек», не играет Нина Ольхина, а ведь в своё время они вместе со Стржельчиком делали погоду в театре, она была звездой в театре ещё до Гоги и в двадцать лет получила звание Заслуженной актрисы. Закономерно, может быть, но больно.
