«Тедди по уши влипла». Я представила, как иду по пляжу во время отлива, вода ушла так далеко, что я вижу бьющуюся о песок рыбу, выброшенных на берег усоногих рачков, актинии, нити морских водорослей, спутавшиеся, как плетеные украшения, и странную пену, и морское желе. А потом наступает прилив, и бледно-зеленая вода, все еще похожая на воду с картин, холодное соленое море подкатывает к моим лодыжкам, поднимается до колен, до пояса, до ушей и захлестывает с головой, но не яростно – это не были жуткие волны, против которых я боролась и проиграла. Я сама позволила приливу случиться.
– Кто тебя нанял? – спросил Волк Дэвида. – ЦРУ таким не занимается.
Дэвид лишь пожал плечами.
– Значит, Хантли, – сказал Волк. – С самого начала? С тех пор как я сюда приехал?
Дэвид снова пожал плечами, и Волк продолжил:
– Тебе платили, чтобы ты следил, не облажаюсь ли я где-нибудь? Искал, чем меня можно прижать?
И снова Дэвид промолчал.
Если бы все ограничилось этим, у Дэвида с Хэлом была бы отличная возможность потопить Волка или шантажом заставить его выйти из президентской гонки. Но теперь придется забыть об этом, ведь я случайно выстрелила в Волка, а он узнал о шпионаже Дэвида, и я почти не сомневалась в том, что и то и другое было недопустимо.
– А ты сам? – спросил Дэвид Волка после небольшого молчания.
– Что я сам?
– «Держи друзей близко, а врагов…» – да? Не рассказывай, что проводил столько времени с моей женой, потому что ты большой фанат искусства. Мы все здесь взрослые люди, Уоррен. Тедди была для тебя козырем, которым можно было бы сыграть при удобном случае. «Послушай-ка, Хэл, что я тебе расскажу о твоей племяшке».
«Не все здесь взрослые люди! – хотелось закричать мне, – я нет!» Потому что я ничего не подозревала. Мне даже в голову не приходило, что Лина с Волком пригласили меня работать в посольстве и резиденции, чтобы приглядывать за мной, чтобы выяснить, чем я могу оказаться им полезна.
Волк пожал плечами и подмигнул мне – просто взял и подмигнул, – и внезапно я уже не так сильно жалела о том, что подстрелила его.
– Прости, детка, – сказал он.
– А те истории про Сестрицу? – спросила я. – Сесилию. Хоть что-то было правдой?
– О, все было правдой, поэтому я ее и приплетал – надеялся, что ты выдашь мне что-нибудь интересненькое. Скажи, Тедди, где она на самом деле? Я знаю, что-то случилось; Хэл держит ее в каком-то загончике.
– Что? – тупо произнесла я. – Откуда ты знаешь?
– Я всегда знал, что с ней что-нибудь случится, – сказал Волк буднично, словно это какой-то пустяк. – Она сияла слишком ярко, если понимаешь, о чем я. Ты делаешь что-то, а ей сразу хочется сделать то же, но в два раза круче. Сразу было ясно, что она плохо кончит; только того, что я видел в Калифорнии, хватило бы, чтобы потопить Хэла, решись я рассказать об этом миру. Одна проблема: я бывал на тех же вечеринках.
– Тедди, – сказал Дэвид. – Может, поедешь домой? Примешь ванну. Жди меня там, нам с послом еще есть что обсудить.
Как странно было находиться в гуще событий и не иметь совсем никакого веса.
– Ладно, – ответила я.
Я собрала вещи со стола, куда вывалил их Волк, все леденцы и невидимки, пудру, помаду. Когда я уже собиралась уходить, Дэвид нашел где-то платок и вытер кровь с моего лица, и в тех обстоятельствах этот жест показался мне очень милым. Когда я вышла за дверь, он протянул мне пиджак – мой Дэвид умеет быть вежливым – и сказал:
– Тедди, не забудь прикрыться, иначе все увидят кровь.
Чтобы выйти из здания, мне пришлось пересечь галерею. Когда я проходила мимо, Том Пфендер схватил меня за руку.
– Хантли, пойдемте танцевать! Когда-то ваша мать танцевала на пианино в клубе «Три сотни» – видел своими глазами. У вас это в крови!
Удивительно, но за те несколько минут, что я провела в кабинете Волка, голливудская компания успела напиться. Актер из фильма про гладиаторов стоял за пианино и пытался играть на нем своим… Ну, вы поняли.
Я улыбнулась Тому, выдернула руку и сказала:
– Конечно, Том, я сейчас приду.
Никто не остановил меня на выходе из посольства, хотя я только что подстрелила посла. Прекрасные морпехи в ярких мундирах помахали мне вслед.
Дэвид с Волком договорятся и приведут все в порядок – все равно что закрасят мелкую царапину на крыле белого «Ти-бёрда» с красным салоном на заказ, – а я отправлюсь домой, как и было велено.
Иди в свою комнату, Тедди. Ляг спать. Встань рано и поставь кофейник на плиту. Жди одетая, со свежевымытой головой, макияжем, в накинутом на плечи кардигане. Не переставай танцевать, кружиться, стой красиво, ведь ты самая важная статуя в коллекции. Прелестнейшая женщина Рима, прекрасное творение, «Венера целомудренная».
Но я не надела пиджак и не застегнулась на все пуговицы, как послушная девочка. Не нарочно, из неповиновения, а потому, что в тот момент не могла мыслить здраво, а еще помню, что не хотела запачкать пиджак, ведь и так уже измазала в крови свое любимое платье от Balmain.
