По моим представлениям, в жизни Марго все было на своих местах: пять блузок и три юбки, кругленькая сумма, отложенная на черный день. Она ела, когда испытывала голод, и переставала есть насытившись. Я представляла, как она проводит ночи, когда итальянского любовника нет рядом, – сидит в кровати, откинувшись на изголовье, на тумбочке горит лампа, Марго умиротворенно читает около получаса что-нибудь умное из Джоан Дидион или Вирджинии Вулф, а потом выключает свет и спит крепко, возможно, не видя снов. Вряд ли она хоть раз просыпалась с черными кляксами туши на наволочке и фотографией в сумке – свидетельством ее вчерашних прегрешений.
Мне вспомнилось, как однажды, на одной из вечеринок или обедов, где мы пересекались, Марго сказала, что не видит оправданий безделью; у ее отца, объяснила она, была присказка, которой он научил своих детей: «Если тебе не нравится порядок вещей, пойди и измени его».
Как просто это звучало. Словно нет ничего легче, чем делать то, что от тебя требуется. Приводить в движение шестеренки своей жизни и надеяться, что тебе удастся предсказать, каким будет результат.
Секретарша Волка сказала, что, вероятно, он освободится после пяти тридцати, и, пока стрелки отсчитывали минуту за минутой и я становилась ближе к моменту, когда придется рассказать ему о Мауро, фотографии, о том, что наша сделка не состоялась, мне начало казаться, что я могу умереть. Острая боль в груди становилась все сильнее, и сколько бы я ни пила воды из стакана, который принесла из мини-кухни внизу, в горле было сухо, и казалось, будто кто-то набил его ватой. Я чувствовала себя чучелом волка на стене в кабинете посла. Еще мне чудился привкус крови во рту, той, которая окрашивала его рычащую пасть, но, наверное, просто разыгралось воображение.
Волк – тот, что человек, – пришел ко мне без пятнадцати шесть. Он не попытался ко мне притронуться, просто закрыл за собой дверь.
– Ну что, – сказал он. – Все готово? Сегодня понесешь деньги? Потом сразу приходи в бар «Розати»; буду ждать тебя там со спичками – доведем дело до конца.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он живет в совершенно другой хронологии событий. Для него вчерашний день ничего не изменил. Он думал, что я пришла в посольство просто поработать, и не знал, что вчера вечером я встречалась с Мауро. Волк считал, что его миллион все еще у меня, и по-прежнему надеялся, что этого будет достаточно.
Я заговорила хриплым голосом. Слова перетекали в шепот.
– Он хочет больше денег. Он узнал мою фамилию.
Волк смотрел на меня, никак не реагируя, и в тот миг он как будто бы стал похож на Дэвида. О, государственные мужи, как они спокойны, когда все вокруг летит в тартарары.
Когда он заговорил, его речь была привычно тихой, безэмоциональной и медлительной. Без намека на то, что что-нибудь изменилось.
– Сколько?
Я ждала, что он будет орать. Спросит, как Мауро узнал мою фамилию, и тогда придется рассказать ему о чековой книжке, и он скажет, какая я дура со своей монограммой на чеках и выпендрежными ручками. Глупышка Тедди, желающая, чтобы все вокруг нее было особенным, и пускающая всю свою жизнь под откос, лишь бы посветить сделанными на заказ чеками, темно-синего цвета с тиснением серебром.
– Десять миллионов.
Слова прозвучали как скрип медленно закрывающейся на ржавых петлях двери.
В этот раз Волк даже не выругался. Просто впитал услышанное. И я как будто снова увидела в нем ковбоя. Мужчину, которого заботит только то, как не сворачивать с намеченного пути, но уйти от пуль.
Я открыла рот, чтобы что-то сказать – не знаю что; может быть, извиниться, может, извлечь какие-то несвязные звуки, – но Волк поднял руку, останавливая меня.
– Дай мне подумать, Тедди.
И мы, Волк и я, так и стояли в тишине, пока он наконец не спросил:
– У тебя на счету есть такая сумма? Ведь должна быть – хотя бы от родственников?
– Да, но Дэвид…
– Дэвид! – Волк захохотал. – Дэвид столько не зарабатывает. Все, что там лежит, твое.
– Но он указан как владелец счета. Те деньги от дяди – он выписал чек…
Волк не стал меня слушать.
– Дэвид ничего не узнает. Я переведу тебе эту сумму, но чек должна выписать ты. На нем не должно стоять мое имя. Выпиши чек, отдай его долбаному фотографу, сделай это немедленно, сегодня же. Я позвоню своему человеку; деньги вернутся на твой счет до конца недели. Дэвид не успеет ничего заметить.
План казался очень простым. Собственно, все и было просто. Могло бы быть.
– Ты уверен?
Мой голос был слабым и напуганным, как и я сама.
– Не спрашивай, – ответил Волк. – Мы покончим с этим и никогда больше не будем касаться этой темы.
