– Странное дело, – задумчиво проговорил Тейлор, передав мне подзорную трубу; пряди его парика были растрепаны ветром, – эта самозванка никому не доверяет, а вот нашему фальшивому шведу каким-то удивительным образом удалось ее околпачить. Мне не доверяет, вам не доверяет, даже служанке своей не доверяет, а вот Батурину почему-то доверяет. Вот, посмотрите, Войнович, они идут, под ручку, и щебечут как две пташки. Любой другой игрок на ее месте давно бы уже раскусил этого балбеса; ведь всё один к одному: и Мухин тоже выдавал себя за северянина, и д’Эон намекал ей, что Батурин вовсе не тот, кем хочет казаться, а она все равно смотрит на него как на лучшего друга. Именно на друга, не на любовника.
– Это Батурин вам так сказал?
– Нет, служанка княжны. Она за сотню дукатов выболтала всё, что мне нужно было знать. У княжны весьма специфический вкус на мужчин. Она может держать их подле себя, играть с ними, но не спать. Как, например, с Пане Коханку, у которого она только деньги брала, но в постель к себе не пускала… И Батурин тоже никогда не станет ее любовником. Вот тот турецкий капитан, который забрал ее из Венеции и которого вы потом видели в Рагузе, вот он был ее любовником.
– Тейлор, да вы ревнуете!
– Ни в коем случае. Я просто пытаюсь понять, в чем тут дело. Мне кажется, мы что-то упустили, что-то очень важное, что было у нас у всех на виду, а мы это прозевали.
– А мне кажется, что всё очень просто. Батурин идеально вписывается в ее картину мироздания; он рыцарь. Вспомните имя, которое она себе придумала. Вы же не думаете, что Алиенора и в самом деле означает «дочь Али»? Нет, она считает себя средневековой королевой; ей нравится это всё: рыцари, которые сражаются за нее, поэты, трубадуры. А Батурин такой же чокнутый паладин.
– Вы очень умны, Войнович, и деретесь неплохо. Не хотите перейти на службу в лучший флот на земле? Я могу это устроить. Подумайте. Кто вы сейчас? Мичман… А у нас вы станете капитаном, вас отправят героически сражаться с американскими повстанцами.
– В вашем флоте матросов бьют палками за малейшую провинность, а платят копейки.
– Ну, как знаете. Вы уже написали отчет своему начальнику, Орлову?
– Написал, что французы нас более не побеспокоят и что княжна готова принять его. Он скоро приедет в Пизу.
– Если он столкнется с Батуриным, будет скандал и новая дуэль.
– Да, – я посмотрел на княжну и Батурина еще раз; они весело болтали о чем-то, Тараканова била шпиона по плечу веером; отсюда, с высоты башни, они казались двумя кузнечиками в широком поле, над которым сгущаются грозовые тучи. – Пойдемте в гостиницу, Тейлор. Ветер крепчает.
Ваше сиятельное высочество генерал-прокурор!
В подробностях сообщаю вам о результатах предпринятого мною следствия, в отношении разбойника Емельяна Пугачева, называющего себя чудесно спасшимся императором Петром. Как я уже сообщал вашей светлости, сей самозванец не самолично поднял мятеж противу нашей государыни, но был подкуплен агентом турецкой разведки, именем Магомет. Обо всем этом есть подлинные записи, сделанные со слов некоторых сторонников бунтовщика.
Так, раскольничий игумен Филарет показал на допросе, что еще два года тому назад Пугачев утверждал, что нужно бежать в Турцию, под руку османского султана, по примеру казачьего атамана Игната Некрасова. В том же годе попутчику своему Дмитрию Филиппову Пугачев говорил, что он намерен подговорить яицких казаков взять свои семейства и бежать на Кубань, чтобы, поселившись на реке Лабе, отдаться в подданство турецкому султану. Каждой такой семье он обещал жалованья по 12 рублей, а также говорил, что у него оставлено на границе товару на 200 тысяч рублей, которым он будет коштовать бежавшее Яицкое войско. «А как за границу перейдем, – говорил он, – то встретит нас турецкий паша и даст еще до 5 миллионов рублей». То же слово в слово утверждают пахотный солдат Оболяев по прозвищу «Еремина курица», братья Григорий и Ефрем Закладновы, казак Денис Пьянов.
Совокупно с мятежником действует один татарский мулла, такоже по наущению османа Магомета; этот мулла призывает резать русских, дабы восстановить в Казани власть татарских ханов; другой магометанин, Абай, был замечен среди киргиз-кайсаков, с тою же проповедью.
Помимо того, мы перехватили офицера французского полка, с 50 000 франков, направлявшимся к армии Пугачева, а в Петербурге был арестован полковник русской службы Франсуа Анжели, француз по нации; сей галл заявил на допросе, что имел намерение взбунтовать русские полки в Ливонии, захватить Ригу, а затем и Петербург; следствие установило, что он сношался с пугачевцами и польскими конфедератами.
