Но самое интересное началось после того, как был подписан мир. Будучи подданными британской короны, американцы пользовались всеми привилегиями английских купцов, могли беспрепятственно заходить во все порты и не бояться быть ограбленными нашими триполийскими корсарами, так как между Британией и Триполитанией был заключен мирный договор. Теперь же, завидев в Белом море (которое европейцы называют Средиземным) торговое судно под странным звездно-полосатым флагом, корсары немедленно брали его на абордаж и присваивали себе всю американскую наживу. Так как своего военного флота у американцев не было, им не оставалось ничего другого, как сделаться данником Триполитании (именуемой древним историком Геродотом Ливией). Каждый год американцы выплачивали корсарам миллион талеров[212] за право не быть ограбленным в Белом море.
Так продолжалось до тех пор, пока американским эмиром не стал Джеферсон-бей, ярый противник подобных выплат. Как только его привели к присяге, явился триполийский посол и потребовал дань. Джеферсон-бей отказал, не стесняясь в своих американских выражениях. Когда весть об этом дошла до триполийского паши Юсуфа, он затопал ногами и срубил саблей звездно-полосатый флаг, висевший в американском посольстве.
Возможно, Юсуф думал вдвое, а то и втрое возместить недостачу ограблением американских торговых кораблей, однако вскоре в Белом море появились не торговые, а военные корабли, которые построил Джеферсон-бей, и ныне, о мои звезды и планеты, на столицу Триполитании обрушился огненный дождь из бомб и ракет, разрывающихся в воздухе и поджигающих один дом за другим, не говоря уже о человеческих жертвах. Всю ночь над мирным магометанским городом висит марево, иногда прожигаемое очередной жестянкой, пущенной с гяурского фрегата.
Продолжаю настаивать, о мой мудрый падишах, что единственным способом вернуть Османской империи ее могущество, утраченное после московитских войн, являются государственные реформы и замена янычарского ордена армией нового образца, Низам-и Джедид. Надеюсь, что мои рассказы о том, как устроена армия московитов, помогли тебе, о спаситель ислама, увидеть и понять ошибки твоих предшественников. Бойся янычарских секбанбаши[213] и учения бекташей, о мой правоверный философ, не пускай их в столицу, а по возможности предай всех самым жестоким казням, отрубив носы и уши, дабы устрашить их сторонников.
Что же до дальнейшего рассказа об истории моей жизни, то да, я остановился на том, как по поручению великого визиря Мухсин-заде, вернувшегося повелением султана из родосской ссылки, я отправился в Венецию, для участия в одном чрезвычайно важном деле, способном в одночасье перевернуть ход войны с московитами и изменить карту мира, предначертанную на небесах…
Дражайший Никита Иваныч!
Даже и не знаю, как объяснить приличными словами постигшую нас коллизию. Юнкер Мухин, коего я взял с собою в Италию в качестве переводчика, бесследно исчез, как ежели бы он никогда не существовал и не числился в нашей экспедиции. Такоже растворилась графиня Алиенора, Радзивилл, вся их челядь и прихлебатели. Изобразив врача, якобы посланного дуком для поправления Радзивиллова здоровья, я проник в арендованное литовцами палаццо. Но всё тщетно: палаццо стало похоже на опустевшую конюшенную: всюду срань и пустые бутылки.
Опросив местных босяков, я выяснил, что наши подопечные ночью спешно собрали вещи и направились в Маламокко[214], где погрузились на корабль и отплыли. Печально я глядел на узкий мол, на детишек, купающихся на пляжу. Как вдруг ко мне подошел некий расфуфыренный павлин и горделиво кивнул головою.
– A noble ship of Venice hath seen a grievous wreck[215], – проговорил павлин по-аглицки, ехидно посмеиваясь надо мною. – Меня зовут Тейлор, Джон Тейлор, подданный короля Георга, повелителя Великобритании, Франции[216] и Ирландии. Ежели я не ошибаюсь, мы с вами союзники. Северный аккорд… Красивый, хотя и немного утопический, на мой скромный взгляд, прожект вашего министра Панина. Я давно наблюдаю за вами, Бесил. Ваша галантная работа в Швеции поразила меня. Жаль, что вы тогда проиграли Вержену[217]. Король Густав не любит Россию, зато очень любит блестящие балы, костюмы и театральные увеселения…
– Полноте болтать, сударь, – грубо оборвал его я. – Говорите, чего вам надобно или проваливайте…
– Как грубо! – скривился англичанин. – Все-таки ваш народ отличается редкостным невежеством. Говорю же вам: мы союзники, а союзники должны помогать друг другу.
– Чем же вы можете мне помочь?
