Я посмотрел в окуляр. Первые несколько разбойников были мне незнакомы, а потом я увидел Магомета, в его привычном черном чекмене, на белой кабардинской лошади, с саблею на боку, в руке его была труба, а к седлу привязана чья-то отрубленная голова; еще дальше по склону горы карабкался безухий Мурад в своих красных шароварах и с ружьем. Магомет остановил на мгновение коня и снова задудел в трубу, грозя обрушить Балканские горы.
– Знаешь ли ты човека в черном? – настойчиво повторила Каля.
– Это не человек, – угрюмо проговорил я. – Это дьявол.
Голова, привязанная Магометом к седлу, была голова Горана Васоевича.
Герр оберст[266]!
Подробно докладываю вам о таинственных обстоятельствах трагической гибели некоего Шрёпфера, владельца известной в Лейпциге кофейни. Тело Шрёпфера было обнаружено утром третьего дня фрау Шульц, посудомойкой, явившейся в кофейню, по своему обыкновенному расписанию, и немедленно поднявшей вопль, взбаламутивший всю окрестность. Шрёпфер лежал в тайной комнате с простреленною головой, рука его всё еще вяло сжимала засунутый в рот пистолет. Явившийся по крику наряд полиции оцепил кофейню, закрыв доступ в нее зевакам и свободной прессе. Через полчаса явился и ваш покорный слуга с помощником, Флорианом Гайером, милым и умным молодым человеком.
– Самоубийство, – заключил Флориан, бросив поверхностный взгляд на покойника. – А вот его бухгалтерская книжка. Да тут сплошные долги! Здесь нечего расследовать, герр Гауптман, всё и так понятно…
– Э нет, погодите, любезнейший! – сказал я, потерев виски. – Посмотрите внимательно на сей счет. Так пишут только левши, заваливая буквы и цифры на другой бок. А пистолет он держит в правой руке…
Флориан молча кивнул, как бы принимая мое наблюдение и извиняясь за свою юношескую поспешность и нерассудительность, а затем направился опрашивать случайных свидетелей. Эх, подумал я, глядя ему вослед, вот такого бы послушного молодого человека в женихи моей Фефе, а не всяких там…
– Опрос свидетелей показал следующее, – сообщил Флориан через полчаса. – Шрёпфер поздно вечером закрыл кофейню и никого не впускал. Утверждают, будто бы он проводил здесь некие тайные собрания, на которых представлялся египетским жрецом и гроссмейстером древнего ордена, и, якобы, вчера вечером, он готовился к такому собранию…
– Вы не сообщили мне ничего нового, юнкер Гайер, – недовольно сказал я. – Всё это я уже и сам понял, безо всяких свидетелей. Посмотрите, вот лежит жреческий балахон, а вот колпак, а вот еще электрический прибор. Знаете, зачем он нужен?
– Да, знаю, вызывать духов…
– М-да… Есть все-таки в вашем поколении какая-то всеобщая порочность… Ну, какие духи, Флориан? Неужели вы не понимаете? Сей прибор нужен исключительно для внешнего эффекту; электрические искры, порождаемые им, заставляют зевак раскрывать рот и внимать гласу призрака, в то время как ловкий вор обчищает их карманы… Я уже не первый раз сталкиваюсь с подобным l’escroquerie…[267]
– Погодите, герр Гауптман, я не сказал главного: ровно в полночь, при свете луны, старуха Хильзе, которая живет напротив, видела, как к Шрёпферу постучался некий человек…
– Лица, которого она, разумеется, не видела…
– Нет, видела, и даже подробно опознала и описала! – засмеялся веселым и молодым смехом мой помощник. – Это некто Станислав Эли, уроженец Богемии и подданный императора, регулярно навещающий Лейпциг и квартирующий обыкновенно в гостинице «Три звезды»… Хильзе утверждает, что он доктор, который однажды вылечил ее мигрени одним только наложением рук…
– Что же вы раньше молчали, юноша! Немедленно берите гайдуков[268] и окружите гостиницу со всех входов и выходов…
Однако в гостинице нас ждал, герр оберст, полнейший l’effondrement[269]. Богемец Станислав Эли выписался из «Трех звезд» еще утром, сел в экипаж и укатил в восточном направлении. После обыска в его нумере мы нашли несколько сожженных черновиков письма, всегда начинавшихся с одного и того же обращения: mon seigneur et le chef Elaguine…[270]
– Герр Гауптман, как вы думаете, что это такое? – произнес Флориан, доставая из-под кровати какую-то книгу. – Посмотрите, здесь какие-то странные буквы и символы… Как вы думаете, это тайная книга египетских жрецов?
– Нет, – сказал я раздраженно, повертев в руках книжку. – Это русская Библия, книга Иова…
– Что же здесь написано?
– То же, наверное, что и в немецкой: «а ныне смеются надо мною младшие меня летами, те, которых отцов я не согласился бы поместить с псами стад моих…»
Не буду делать поспешных выводов, герр оберст, но сие
