– Я в это не верю, – твердо сказала в разговоре на эту тему Тельма, – и вы, вы тоже не должны в это верить, Клара. Даже если вы это где-то слышали, это неправда. Мы оскорбим Филипа подобными мыслями – вы ведь с ним друзья, а я его жена. Мы не те люди, которые должны верить гадостям о нем, даже если их можно доказать – а доказательств в данном случае нет никаких.
– Моя дорогая, – непринужденно ответила ее светлость. – Доказательства вы можете раздобыть сами, если захотите. Например, спросите сэра Филипа, как часто он виделся с мисс Вер в последнее время – и послушайте, что он вам скажет.
Тельма густо покраснела.
– Я не стану задавать моему мужу вопросы на такую тему, – гордо сказала она.
– Что ж, хорошо! Раз вы такая щепетильная!
И леди Уинслей пожала плечами.
– Дело вовсе не в моей щепетильности, – возразила Тельма. – Просто я хочу быть достойной его любви. А если я начну сомневаться в нем, это будет не так. Нет, Клара, я буду верить ему до конца.
Клара Уинслей придвинулась к Тельме и взяла ее за руку.
– Даже если бы выяснилось, что он вам неверен? – спросила она негромко, весьма внушительным тоном.
– Неверен мне! – почти выкрикнула Тельма. – Клара, дорогая Клара, вы не должны произносить такие слова! Неверен мне! Это будет означать, что мой муж любит кого-то больше, чем меня! Ах! Это невозможно!
– А вы представьте, что такое возможно, – продолжала гнуть свое леди Уинслей с жестоким блеском в темных глазах. – Такие вещи случались на свете!
Тельма какое-то время стояла молча, не двигаясь, со скорбным выражением на побледневшем лице. Потом, подумав немного, она заговорила:
– Я бы никогда в это не поверила! – торжественно произнесла она. – Никогда. Только если бы я услышала это из его уст или увидела какие-то свидетельства этого, написанные его рукой, – что он устал от меня и больше не хочет быть со мной.
– А потом?
– Потом… – Тельма коротко вздохнула. – Потом уж я решу, что делать. Но, Клара, вы должны хорошо понимать, что если даже такое случится, я никогда ни в чем не обвиню его – ни словом!
– Не обвините его? – нетерпеливо выкрикнула леди Уинслей. – Вы не обвините его в неверности?
Краска выступила на лице Тельмы – она ненавидела слово «неверность». Но ответила она твердо и ясно:
– Нет. Потому что это будет моя вина, а не его. Когда человек долго держит в руке цветок, пока он не перестает пахнуть, а потом по этой причине бросает на землю, на нем нет вины. Человеку естественно хотеть чего-то свежего, с приятным ароматом. Так что это вина цветка, который не смог сохранить свой аромат достаточно долго, чтобы доставить удовольствие человеку. Так вот, если выяснится, что Филип больше не любит меня, я буду таким же цветком. И в чем же, спрашивается, он виноват? Он будет таким же замечательным, как всегда, а я – я, значит, перестану казаться приятной и желанной для него, вот и все!
Тельма изложила свою странную точку зрения совершенно спокойно, так, словно это было единственно возможное решение проблемы. У леди Уинслей, выслушавшей ее, эта тирада одновременно вызвала, с одной стороны, презрительное веселье, а с другой – отчаяние.
«Что я могу поделать с такой женщиной, как эта? – невольно подумала она. – А Ленни еще воображал в какой-то момент, что он, он может получить какую-то власть над ней!»
Вслух же Клара сказала:
– Тельма, вы самое странное существо на свете – языческое дитя из Норвегии! Вы сделали из своего мужа идола, и вы все время стоите на коленях перед ним. Может быть, кому-то это покажется очень милым, но все равно это полный абсурд. Женам-ангелам приходится хуже всех, и вы в этом убедитесь! Неужели вы об этом не слышали?
– Да, я слышала об этом, – с легкой улыбкой ответила Тельма. – Но только уже после того, как приехала в Лондон. В Норвегии считается, что для всех мужчин лучшие жены – те, которые терпеливы и послушны. Здесь все не так. Но я вовсе не жена-ангел, Клара, так что «хуже всех» мне не станет. Собственно, я не знаю, чего не смогу вытерпеть ради Филипа.
Леди Уинслей несколько секунд молча всматривалась в прекрасное лицо Тельмы, на котором без труда читалась любовь и по которому было сразу видно, что она говорит чистую правду. В душе у Клары шевельнулось чувство вины. Стоить ли рушить эту прекрасную веру? Нужно ли больно ранить такую цельную, доверчивую душу? Но это длилось всего мгновение.
«Филип
И изобретательный мозг Клары занялся решением этой проблемы.
