– О нет! Вот только жаль, что Филипа нет и он не может поговорить с вами. Это было бы намного приятнее.
– Правда? – негромко спросил ее собеседник с сомнением и улыбнулся. – Что ж, я буду совершенно удовлетворен, если со мной поговорите вы, леди Эррингтон!
– Да, но я не очень-то умею вести беседы, – совершенно серьезно сказала Тельма. – Уверена, что вы, как и многие другие, это уже заметили. У меня никогда не получается сказать что-то такое, что понравилось бы всем без исключения. Это ничего?
Сэр Фрэнсис негромко рассмеялся.
– Хотел бы я посмотреть, как именно вы не можете угодить всем, – сказал он, понизив голос и придав ему ласковый оттенок. – Кто, скажите, из тех, кто видит вас, не испытывает восхищения и… и не любит вас?
Тельма встретила вялый, апатичный взгляд собеседника без всякого смущения. Сэр Леннокс же, заглянув в открытые, честные, почти по-детски наивные глаза собеседницы ощутил легкое смущение и даже стыд.
– Вы говорите о восхищении мной? О да! – сказала Тельма несколько грустно. – Именно от этого я очень устала, так устала! Как будто Бог создал только одну женщину, красивую телом и лицом, – чтобы все разглядывали ее, и шептались о ней, и копировали ее платья! Но все это так мелко, так гадко и так сильно меня раздражает!
– Это ваша плата за то, что вы красивы, – медленно проговорил сэр Фрэнсис, изумляясь про себя вопиющему несоответствию общепринятым стандартам женщины, которая, похоже, в самом деле устала от всеобщего восхищения собой.
Тельма ничего не ответила на его утверждение, раскручивая колесо прялки все быстрее и быстрее. Наконец Леннокс опустошил чашку, придвинул стул поближе к Тельме и спросил:
– Когда Эррингтон вернется?
– Этого я не могу вам сказать. Он говорил, что может быть поздно. С ним поехал мистер Невилл.
Наступила еще одна длинная пауза.
– Леди Эррингтон, – заговорил наконец сэр Фрэнсис, – умоляю простить меня, но я говорю как друг и забочусь о ваших интересах. Сколько времени это будет продолжаться?
Колесо прялки остановилось. Тельма подняла на гостя глаза – взгляд их был мрачен и почти неподвижен.
– Я вас не понимаю, – сказала она негромко. – Что вы имеете в виду?
Гость немного поколебался, а затем продолжил, опустив веки и изобразив на губах полуулыбку.
– Я говорю – и все в обществе тоже – о странном увлечении Эррингтона этой актрисой из Театра бурлеска.
Тельма продолжала пристально смотреть на собеседника.
– Это ошибка, – сказала она наконец, – ошибка от начала до конца. И поскольку вы его друг, сэр Фрэнсис, пожалуйста, развейте эти слухи, которые не соответствуют действительности и могут причинить Филипу вред. За всем этим не стоит ни слова правды…
– Ни слова правды! – воскликнул Леннокс. – Да правдивее некуда! Леди Эррингтон, мне очень жаль, но ваш муж совершенно бесстыдно обманывает вас!
– Как вы смеете говорить такие вещи! – выкрикнула Тельма, вскочив на ноги и встав перед сэром Фрэнсисом. Затем она резко побледнела, но при этом ее глаза оставались устремленными на него. Каким же яркими, сверкающими они были! Сколько холодной гордости таилось в их синей, словно морская вода, глубине! – Вы ошибаетесь, – сказала она ледяным тоном. – Если ходить в театр, о котором вы говорите, не вполне прилично, то почему же там так часто видят вас? И почему в обществе не ходят гадкие слухи
И Тельма направилась прочь из комнаты. Однако сэр Фрэнсис преградил ей дорогу.
– Леди Эррингтон, – сказал он очень мягко, – не будьте суровы со мной. Умоляю, простите меня! Конечно, не мое дело говорить об этом – но что я могу поделать? Когда я слышу, как в клубе все обсуждают вас, жалеют вас, я не могу оставаться к этому совершенно равнодушным! Да, я знаю, в списке ваших друзей я на самом последнем месте, но я просто не в силах видеть происходящее. Представьте, ведь если так пойдет дальше, все это будет в газетах!
Сэр Леннокс принялся возбужденно ходить по комнате, весьма успешно сохраняя на лице выражение дружеской заботы и сочувствия. Озадаченная Тельма стояла неподвижно. Голова у нее болезненно пульсировала, а по всему ее телу распространялось неприятное ощущение онемения.
– Говорю вам, все не так! – с трудом снова проговорила она. – Я не понимаю, почему все эти люди в клубах говорят обо мне или жалеют меня. Мне не нужна никакая жалость! Мой муж прекрасный, правдивый человек. – Сделав небольшую паузу, чтобы набраться мужества, Тельма заговорила снова: – Да! Для меня он лучше, храбрее, благороднее всех других мужчин на земле! Он дает мне все то счастье, которое у меня есть в жизни, – каждый день и каждую ночь я благодарю Бога за то, что он подарил мне его любовь!
Тельма снова умолкла. Сэр Фрэнсис повернулся и внимательно посмотрел на нее. Казалось, будто у нее вдруг возникла какая-то внезапная мысль, потому что она быстро подошла к гостю. Щеки ее порозовели.
