– Если захотите, вы можете очень много сделать для меня! – сказала она, положив ладонь на руку сэра Фрэнсиса. – Вы можете сказать всем этим людям, которые говорят все эти глупости, что они неправы. Расскажите им, как я счастлива! И что мой Филип никогда не обманывал меня и в чем, ни в крупном, ни в мелочах!
– Никогда! – с едва заметной насмешкой произнес сэр Леннокс. – Вы уверены?
– Уверена! – храбро ответила Тельма. – Он не стал бы скрывать от меня ничего такого, что мне следовало бы знать. А я – о! Я могла бы провести всю свою жизнь в попытках как-то порадовать его, но все они никогда, никогда не будут стоить его доброты и нежности! А если он и ходит часто в театр без меня – что из этого? Да ничего! Это все равно, что раздувать из мухи слона – просто смех! Так что не стоит рассказывать мне про такие мелочи!
Говоря это, Тельма улыбнулась, и было видно, что выражение ее лица соответствует ее настроению и что она не сомневается в своих словах.
Сэр Фрэнсис уставился на нее – отчасти пристыженный, отчасти приведенный в ярость. Это прекрасное, идеальное женское лицо, к тому же светящееся беззаветной верой в мужа, вызывало у него не естественные мужские чувства уважения и снисходительности, а совсем другие. Одно лишь прикосновение белой как снег ручки Тельмы, которую она совершенно невинно положила ему на предплечье, возбудило его страсть, словно удар бича. Как уже говорилось, он был большим любителем охоты, и ему много раз на протяжении лета приходилось загонять оленей. И вот теперь он снова почувствовал себя словно на охотничьей тропе. В этот момент, когда добыча так слаба и легкодоступна и, по сути, умоляет о пощаде, почему не полоснуть ее безжалостно ножом по горлу?
– В самом деле, леди Эррингтон! – сказал он в конце концов с сарказмом в голосе, – ваши супружеские энтузиазм и доверие просто очаровательны! Но, к сожалению, все доказательства против вас. Правда есть правда, как бы вы ни хотели закрыть глаза на ее проявления. Я искренне сожалею, что сэр Филип не мог присутствовать здесь, чтобы услышать все ваши горячие похвалы в его адрес, вместо того, чтобы находиться там, где он, без всякого сомнения, находится – в объятиях Вайолет Вер!
Как только он произнес эти слова, Тельма рванулась прочь от него и закрыла ладонями уши, словно чтобы избавиться от какого-то неприятного, назойливого звука. Глаза ее лихорадочно блестели, все тело с ног до головы сотрясала ледяная дрожь.
– Это вранье, вранье, – пробормотала она едва слышным, придушенным голосом. – Как вы – да как вы смеете?
Тут она умолкла, сделала неуверенный шаг, словно слепая, покачнулась и упала без чувств к ногам сэра Фрэнсиса.
В ту же секунду он опустился возле нее на колени, положил ее голову себе на сгиб руки и пристально уставился на прекрасные, неподвижные черты женщины. Его темные брови сошлись на переносице, что говорило о том, что мысли его, скорее всего, далеко не праведного свойства. Внезапно он снова осторожно опустил ее голову на пол и, бросившись к двери, запер ее. Вернувшись, он снова приподнял Тельму в полулежачее положение, заключил ее в объятия, прижал к себе и поцеловал. Сэр Фрэнсис торопился, опасаясь, что она придет в себя. Пока же Тельма, такая прекрасная, была совершенно беспомощна и находилась в его власти. Когда серебряные часы, стоявшие на каминной полке, прозвонили одиннадцать, он испуганно вздрогнул и напряженно прислушался – ему показалось, что кто-то пытается, дергая за ручку, открыть дверь. Затем он принялся снова и снова целовать бледные бесчувственные губы Тельмы. Наконец по телу ее пробежала легкая дрожь. Она вздохнула, и из груди ее вырвался легкий стон. Постепенно, по мере того как к ней стало возвращаться сознание, она ощутила на себе чье-то объятие и прошептала:
– Филип! Дорогой – ты вернулся раньше… Я думала…
Но тут Тельма открыла глаза и встретилась взглядом с сэром Фрэнсисом, склонившимся над ней. Она издала тревожное восклицание и попыталась встать. Однако сэр Фрэнсис обхватил ее еще крепче.
– Тельма, дорогая, милая Тельма! – забормотал он. – Позвольте мне утешить вас – позвольте рассказать, как сильно я вас люблю!
Прежде чем женщина успела угадать его намерение, он крепко прижался губами к ее бледной щеке. С криком Тельма резко вырвалась из его рук и вскочила на ноги, вся дрожа.
– Что… Что это значит?! – в гневе воскликнула она. – Вы что, с ума сошли?
Все еще слабая и не пришедшая в себя окончательно после обморока, она отбросила пряди волос со лба и всмотрелась в сэра Фрэнсиса Леннокса с изумлением и ужасом. Он густо покраснел и сжал губы в ровную, прямую линию.
