– Да, да; без сомнения, без сомнения! Все было так, как вы говорите, я уверен! Но вернемся к тому предмету, о котором я пришел поговорить. Необходимо, чтобы вы признали, что это – чисто мирская вещица, на которую не следует постоянно смотреть молодой девушке. Истинные последователи слова Божьего – это те, кто изо всех сил старается забыть страдания, выпавшие на долю Господа нашего, – или думать о них только в духовном понимании. Умы мирских, грешных людей – увы! – легко поддаются смущению. По этой причине недостойно и опасно свободно созерцать изображение рук и ног Господа, пронзенных гвоздями! Да-да, в самом деле, признано, что это пагубно для души, особенно когда речь идет о женщинах-монашках, обитающих в монастырях, – не следует фамильярничать с Господом, откровенно и подолгу рассматривая его тело, подвешенное к деревянному кресту.
Тут мистер Дайсуорси ненадолго умолк, чтобы перевести дыхание. Тельма молчала, однако на ее лице обозначилась едва заметная улыбка.
– По этой причине, – снова заговорил священник, – я призываю вас, поскольку вы желаете для себя благодати Божией и прощения грехов, разом и окончательно избавиться от нечистого предмета, который я – видит Бог, крайне, крайне неохотно – вам вернул, а также растоптать его ногами и полностью отречься от него как от сатанинского.
Тут священник опять замолчал – на этот раз от изумления и возмущения, поскольку Тельма поднесла распятие, о котором он только что сказал столько ужасных вещей, к губам и благоговейно поцеловала.
– Это символ доброты, мира и спасения, – твердо сказала она, – во всяком случае, для меня. Вы напрасно трудитесь, мистер Дайсуорси, ваши слова для меня ничего не значат. Я – католичка.
– О, не говорите так! – возопил преподобный, который уже успел привести себя в состояние елейного экстаза. – Не говорите так. Бедное дитя! Вы сами не знаете, что сказали. Католический означает поголовный, свальный, общий для всех. Бог запретил всеобщее папство! Вы не католичка, нет! Вы считаете, что принадлежите к Римско-католической церкви – для нас такие люди есть самые неприятные, отвратительные из тех, кто пытается примазаться к имени Господа. Но я буду бороться за вашу душу – да-да, денно и нощно я стану напрягать все свои духовные силы и одержу победу. Я изгоню из вас зло! Боже, Боже! Вы стоите на краю пропасти ада – только подумайте об этом! – С этими словами мистер Дайсуорси картинным жестом простер в сторону Тельмы руку – это был его любимый прием, который он часто использовал, стоя на кафедре и читая проповеди. – Подумайте об адском пламени и о том, как в нем горят души грешников! Представьте, если можете, безнадежность вечных мучений, от которых нет спасения!
Тут священник причмокнул губами, словно отведал чего-то вкусного.
– Да, картина мрачная, – сказала Тельма, в глазах которой продолжал гореть упрямый огонек. – Мне очень жаль вас. Но мне повезло больше – в моей религии есть понятие чистилища, и это дает некоторую надежду!
– Нет никакого чистилища! Нет! – воскликнул преподобный, от возбуждения вскочив со скамьи, раскачиваясь взад-вперед всем своим тучным телом, размахивая руками и отрицательно мотая головой. – Вы обречены – обречены! Между адом и раем ничего не существует. Либо одно, либо другое. Бог не признает полумер! Остановитесь, пожалуйста, остановитесь, иначе вы рухнете в адскую пропасть! Даже в самый последний момент Господь не откажет вам в спасении вашей души – он милостив и всегда готов дать человеку возможность искупления, а я выполняю его волю. Фрекен Тельма! – Голос мистера Дайсуорси стал торжественным, словно во время проповеди. – Есть путь, который подсказал мне сам Бог, нашептав мне его на ухо. Он ведет к добродетели. Следуя ему, вы получите благословение и блаженство на земле, а впоследствии – вечное блаженство на небесах!
– И в чем же состоит этот путь? – поинтересовалась Тельма, пристально глядя на преподобного.
Мистер Дайсуорси немного поколебался – ему очень хотелось бы, чтобы девушка, стоящая перед ним, не демонстрировала столь очевидного самообладания, с каким вела себя Тельма. Любой признак робости и смущения разом придал бы ему энергии и наглости. Но ее глаза смотрели на него холодно и внимательно – и уж точно без всякого смущения. Преподобный решил воспользоваться приемом, который никогда его не подводил, – снисходительной улыбкой, за которой он, словно за щитом, очень часто прятал свое притворство и лицемерие.
– Вы задаете прямой и резонный вопрос, фрекен, – сладко пропел он, – и с моей стороны было бы ошибкой не дать вам прямой ответ. Этот путь, который ведет к спасению вашей души, – проходит через меня!
Круглое лицо преподобного самодовольно просияло, когда он произнес эти слова, и он тут же тихонько повторил их:
– Да, да, этот путь проходит через меня!
Тельма нетерпеливо дернула плечом.
– Я вижу, продолжать этот разговор нет смысла, – устало сказала она. – Все это бесполезно! С какой стати вы хотите изменить мои религиозные взгляды? Я же не пытаюсь изменить ваши. Не понимаю, к чему нам вообще беседовать о таких вещах.
