Рэми отпрянул от принца, покачнулся, и Миранис с трудом сдержался, чтобы ему не помочь. Но Рэми слишком горд… пока он еще не отдает себе отчета в своей слабости, но стоит его только пожалеть, и вбеленится так, что во всем замке будет жарко. А у Мираниса не было сейчас сил его успокаивать. Как и желания его дразнить.
— Ты же понимаешь, что твою мать пытались убить, потому что хотели достать тебя, не так ли? Хорошо понимаешь? — спросил он. — Твои родные это твоя слабость, и не только я это понимаю. Потому, наверное, будет лучше, если на время мы уйдем в Виссавию.
Чтобы выжить… но этого Миранис вслух не сказал. Хватит Рэми и без того забот.
— Что за глупость, — еще не верил целитель судеб. — В Виссавию не пускают чужих. Еще Калинку, как невесту вождя, может, и пустят, но тебя… наследного принца? Право слово, зная виссавийцев, если только…
— … если только? — переспросил Миранис.
Рэми вновь задышал тяжело, вновь ореолом вспыхнула его сила, и в следующий миг телохранитель схватил принца за ворот рубахи, заглянул ему в глаза и прохрипел:
— Значит, мне не причудилось… она была здесь! Что она тебе сказала?
— Рэми, уймись!
— Что? — выкрикнул Рэми.
А Миранис лишь жестом остановил бросившихся к нему телохранителей, вырвался легко из хвата Рэми и спокойно ответил:
— Я не обязан отвечать на твои вопросы. Все решено. Мы едем в Виссавию. Почему и как… это не столь и важно. Это мое решение, и ты, как мой телохранитель, его примешь и отправишься со мной.
— Мир, я прошу, — взмолился Рэми. — Объясни мне.
И на миг стало его жаль. Мир вдруг вспомнил того мальчишку, которого встретил почти год назад. Больного, напуганного беглеца. Внешне Рэми изменился с тех пор, сильно изменился, а вот внутренне… все еще бежит от своей судьбы. От Виссавии. Но как долго он будет бегать?
И Миранис вдруг с грустью понял, что пока Рэми не разберется со своим кланом, он не будет до конца принадлежать Кассии. И Миранису. Боги…
— Зачем? — как можно спросил Миранис. — Никому не будет легче от этих объяснений, ни тебе, ни мне. Так зачем тревожить твою душу?
— Это из-за меня?
Хотелось бы соврать, видят боги, хотелось, но целителю судеб не соврешь.
— Не задавай вопросы, на которые не хочешь услышать ответа, друг мой, — мягко ответил Миранис и отвернулся, вновь направляясь к трону. Знал, что Рэми не будет больше задавать вопросов, не осмелится. И похолодел, когда вслед ему полетело:
— Ты не хочешь отвечать, так она ответит.
Миранис обернулся и еще не успел спросить кто это «она», как взгляд Рэми засветился другим, белоснежным светом. И опять, как когда-то, выросли за его спиной крылья, ударили в колонны зала, поднимая ветер, и закатное марево показалось Миранису зловещим. Сейчас Рэми показывал другого себя, незнакомого, оттого опасного. Зашуршал за спиной щит, опущенный над отцом Даром, и глаза Рэми наполнились легкой грустью. Он понял. Почувствовал. И их страх, и их сомнения, и их непонимание. И Миранис вдруг понял, насколько Рэми на самом деле одинок. Насколько непохож на них. Насколько уникален. И насколько редок… как драгоценный камень. Красивый и баснословно дорогой. И этот камень был в его, Мира руках. И Мир его не упустит.
Как и Кадм и Тисмен. Они так же спокойно, ничего не боясь, подошли к Рэми, встали за его спиной, и Кадм положил руку целителю судеб на плечо, прошептал ему на ухо:
— Что бы ты не сделал, что бы не решил, помни, мы на твоей стороне.
— Так ли? — усмехнулся Рэми.
— Ты до сих пор сомневаешься, брат? Когда я встал против тебя, Рэми? Или Тисмен, или Лерин? Да и Миранис… если подумать. Принц сглупил, сильно сглупил, но ты же видишь правду, ты, целитель судеб, все видишь… так почему сомневаешься?
И Рэми, посмотрев вдруг на Мираниса, ответил:
— Нет, давно уже не сомневаюсь.
И сразу же повеяло, окутало знакомой до боли тревогой и чужой, необъятной силой. И Миранису не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, кто их вновь посетил. Не хотелось оборачиваться…
Ее сила была сейчас совсем иной. Она сплеталась с силой Рэми, дополняла ее. Плакала материнской печалью, томила душу невысказанной тоской, и Миранису стало ее жаль… жаль ее горькой любви, ее беспросветной муки… она любила своего будущего вождя. Она тосковала по нему, исходила грустными слезами. Она была рада его увидеть сейчас, но дикой и мучительной была эта радость… она знала, что его разгневала, и его гнев мучил ее сильнее любой пытки.
И только сейчас Миранис понял, насколько сильна любовь виссавийцев к их вождю. Мучительна и болезненна, навеяна магией. Дорогая цена за покровительство богини, за совершенное их предками предательство.
Мир вздохнул и встал по левое плечо Рэми, посмотрел на хранительницу и почти ее не узнал. Она стояла перед ними, такая хрупкая, тонкая и… несчастная. Она мелко дрожала, будто от холода и опустила голову так низко, что прямые черные волосы закрыли ее лицо и не было видно ее слепых глаз. Она так походила на жестко наказанного ребенка, что сердце Мираниса кольнула жалость.
Мираниса, как ни странно, не Рэми.
