— Микоян первое время пытался управлять страной. Вместо меня, — Леонид Ильич усмехнулся. — Подменять меня пытался в поездках. Любил заявлять: «Я — советская власть, все законы принимаю я, подписываю тоже я!». А я, Володя, тогда смотрел на него и думал: «А кто ты такой 'Я» — без партии⁈«. Партия — это мозг страны. Партия — это руки страны. Приняли закон, а кто выполнять будет? Кто организует это выполнение? Но сразу я жестко заворачивать гайки не стал. Мягко, медленно, но неуклонно гнул свою линию. Вот Микоян и ушел на пенсию. Не хотел, очень не хотел, пытался сопротивляться, но пришлось. Ведь во власти что главное? Ресурсы. Ресурсы — это прежде всего люди, и… связи, что уж тут греха таить. Вот я своих людей и начал расставлять потихоньку. 'Комсомольцев» аккуратно, по-партийному убирать. Очень аккуратно — переводом. Вроде как пост высокий, и человек на повышение идет, а по сути он занимает должность за которой ни ресурсов, ни влияния нет. И на которой он ничего не решает. Так Шелепин стал председателем ВЦСПС. Вроде бы профсоюзы, становой хребет нашего государства, а по сути давно превратились в орган, распределяющий путевки и квартиры людям. Хорошее дело, но не имеющее к управлению страной никакого отношения. Семичасный был тогда председателем КГБ. Его отправил первым заместителем председателя Совета Министров Украины. Вроде как на родину вернулся, и с перспективой дальнейшего роста, а на деле там всем заправлял Шелест и обойти его ну абсолютно никак невозможно. Тогда я и порекомендовал Андропова на его место. Поначалу казалось, что правильное решение было. Ты не думай, Володя, я добрый человек. Но если ты выходишь на игровое поле, то играешь по правилам. А правила во власти жесткие, даже жестокие. И надо принимать это спокойно. Здесь война никогда не кончается.
Я молчал. Здесь от меня не требовались реплик. А Леонид Ильич продолжал свой монолог:
— Власть — инструмент. И тяжелая ноша, которую не скинешь по своему желанию… Мне сейчас почему-то часто вспоминается Егорычев… Николай Григорьевич… Бывший первый секретарь московского горкома. Он мог любого вызвать по партийной линии, потребовать отчета и наказать. Выступил на июньском пленуме в шестьдесят седьмом, и начал рассказывать, как нужно было воевать с Израилем на Ближнем Востоке… — Леонид Ильич хмыкнул. — После этого поехал послом в Данию. Хорошая страна, чистая, тихая, европейская. А его место я предложил отдать Гришину. И меня поддержали. Было кому поддерживать. С ним хорошо работали, он особо никуда не лез. Косыгин — тот вообще был человеком дела. Очень исполнительный, очень грамотный, но из тех, кто всегда на вторых ролях. Работу тянул на себе огромную, на подковерную игру не отвлекался. Если бы не его зять, Гвишиани, до сих пор бы был при деле. Ты думаешь, меня сейчас все эти лизоблюды и лицемеры вводят в заблуждение? Нисколько. Они — как лакмусовая бумажка, проявляют истинный состав человека. Видимо, учуяли слабое место у меня. Грешен, каюсь — тщеславен. Но тщеславие в умеренных дозах — не плохо, хорошая батарейка. Я ведь тоже живой человек, вот и заносит иногда… Ты не обращай внимания, Володя, это я, наверное, по-стариковски выговориться хочу. Волнуюсь что-то немного перед завтрашним выступлением…
— Ну здесь вы преувеличиваете. По-стариковски вы еще не скоро будете утомлять людей разговорами. Я из сегодняшней беседы много полезного для себя узнал, многому научился. А вот волнение — это да, проблема. Просто говорите искренне, вот как со мной сейчас, расслабленно и от души. И все получится, вот увидите. Без волнения и главное — доходчиво для слушателей.
— Помню, помню, говорили с тобой уже на тему, чтоб «без бумажки». Надо попробовать, конечно, думал я и над этим. Ну что, засиделись мы что-то с тобой сегодня, пойду-ка я спать. И ты иди отдыхай.
Леонид Ильич вышел из кухни, поднялся по лестнице. Я обратил внимание на достаточно твердый шаг Генсека, его привычная шаркающая походка пропала.
Утро седьмого октября 1977 года было прекрасным. Золотая осень во всей красе!
Внеочередная сессия Верховного Совета СССР открылась в Кремлевском Дворце съездов. Ожидалось очередное скучное, распланированное и расписанное по минутам, мероприятие. В перерывах, как это бывало всегда, депутаты собирались группами в кулуарах, обсуждали какие-то свои дела.
Если утреннее заседание еще вызывало какой-то отклик у депутатов, то к завершению вечерней части люди уже изрядно устали. Председательствующий объявил, что слово имеет Леонид Ильич Брежнев.
Брежнев вышел на трибуну. Развернул заготовленную речь. Начал как обычно — по бумажке:
— Наша страна подошла к очередному рубежу… растет производство… мы достигли… большие успехи в космосе… разрядка международной напряженности…
Сессия Верховного Совета походила к концу, в зале депутаты Совета мирно подремывали, вскидываясь и изображая внимание только когда на них наезжает камера. Все привычно-кисло. Все как всегда. Ничего нового. Эх, похоже не решился Генсек на то, что мы с ним обсуждали накануне…
