— Да и преемников — это тоже не очень подходящее слово. Давайте скажем так: первые заместители. Но с расширенными полномочиями в определенных ситуациях. И в случае непредвиденных обстоятельств он вас сможет немедленно заместить, без лишних согласований и бюрократии.
— Я поддерживаю вашу инициативу, Леонид Ильич, — громко сказал Устинов. — Это по-армейски. У нас в армии если командир убит, следующий по должности тут же обязан заменить его и взять командование на себя. Без потери управляемости войсками. Потому что потеря управляемости — это поражение. То же самое должно быть в гражданских отраслях.
— Спасибо, Дмитрий Федорович, я и не сомневался в вашей поддержке. У кого еще будут какие мнения по этому вопросу?
— Понимаете, у нас немножко все совсем по-другому в Союзных республиках, — вкрадчиво начал Рашидов. — У нас, как вы знаете, исторически сложилось, что второй секретарь всегда русской национальности. Он решает технические вопросы, а я решаю политические. Потому что в Узбекистане всегда очень тонкое равновесие — всегда смотрят, из какого города происходит руководитель, из Самарканда или Ташкента, или из Ферганы, или из Андижана. И отношение соответствующее. А если что со мной случится и первым секретарем республики станет русский, то может быть что угодно…
В словах Рашидова, сладкий тон которых сочился медом, была завуалирована угроза:
— Такое немножко не поймут люди. Точно так же у наших соседей в Таджикистане. Первый секретарь всегда должен быть из Худжанда… Ленинабада, то есть. Председатель совета министров — из Куляба. А вот председатель Верховного совета из Курган-Тюбе. Ну там могут быть разные варианты, но ненадолго. Товарищ Расулов подтвердит, — он кивнул на первого секретаря Компартии Таджикистана. Джабар Расулович кивнул, соглашаясь со своим коллегой. Первый секретарь ЦК компартии Киргизии, Турдакун Усубалиев, тоже потряхивал седой гривой, соглашаясь.
Я сидел позади Генсека и мне было очень хорошо видно всех присутствующих, их лица, их эмоции и мысли — все как на ладони. Даже показалось, что я читаю этих людей словно открытую книгу. Что хорошо — эти поборники национальных устоев думали исключительно на русском языке. Только изредка проскакивали слова на родном, но они скорее придавали их мыслям колорита, чем мешали пониманию.
«Надо что-то придумывать, потому что вижу — раис серьезно настроен. А Москва… чего ей еще от нас надо? Чего не хватает? Кормит нас? Ну и пусть кормит. Дороги строит? Молодец. Но чтоб в дела наши так лезть — нет, этого я не допущу. И по хлопку тоже совсем ситуация запутанная. Надо будет подбить якунларни джамлаш, чтобы хоть немного концы с концами сходились», — думал Рашидов, при этом лицо его выглядело дружелюбной маской. Глядя со стороны на Первого секретаря Узбекистана, казалось, что он всем доволен и находится в превосходном расположении духа, хотя его слова, а тем более мысли, свидетельствовали об обратном.
Я смотрел на него, прищурясь. А Рашидов-то уже возомнил себя, считай, падишахом! Мне вспомнилось хлопковое дело, раздутое Гдляном и Ивановым до невообразимого размера. Да, действительно, нарушений было много, но московские следователи все-таки прошлись по верхушкам. Они не вскрыли саму схему преступления, и сразу же, как только дело закрыли, в республике все вернулось на круги своя. Но я не Гдлян с Ивановым. И структура для следствия у меня будет куда как серьезнее!
Мысли первого секретаря компартии Таджикистана шли примерно в том же ключе. Он пытался сходу сообразить, из какого клана и кто конкретно сейчас копает под него — из Куляба или из Курган-Тюбе? Джабар Расулович не думал, что перемены коснутся всей высшей системы управления СССР, почему-то решив, что суть затеи лишь в том, чтобы приставить чужого наблюдателя к нему лично. Который, в нужный момент, по приказу Москвы, воткнет ему в спину нож, образно говоря.
А вот Усубалиева интересовал вопрос сельского хозяйства. Причем культура, которая его беспокоила, была куда серьезнее, чем хлопок. «Сколько еще маковых полей тоодо? И конопля не скошена, ее нельзя трогать. И мак где выжигают, а где „случайно не заметили“ — везде свои люди, все схвачено, тууган-урук»…
Читая все эти мысли наших азиатских «друзей», я понимал, насколько сложно будет навести порядок в союзных республиках. Чтобы не наломать дров, действовать придется предельно аккуратно, с учетом особенностей местного менталитета. В противном случае не успеем погасить пламя межнациональных проблем, вспыхнувшее при развале Союза, а лишь подольем масла в огонь неосторожными реформами.
— Согласен с Шарафом Рашидовичем, — неожиданно резко сказал Громыко. — Я тоже категорически против! Вы не подумали о том, какая дополнительная нагрузка ляжет на бюджет, если мы продублируем каждую руководящую должность?
— Интересную тему подняли, Андрей Андреевич, — Брежнев смотрел на министра иностранных дел почти ласково, так обычно смотрят на детей. — Так может стоит подумать о том, чтобы сократить количество имеющихся должностей?
Повисло тяжелое молчание. Снова вскочил с места Громыко:
