— Это может стать ударом для советской дипломатии. Наши западные партнеры привыкли иметь дело с определенными людьми. А в сфере международных отношений доброе имя, репутация нарабатываются годами, даже десятилетиями.
— Как, например, у Шевченко… — саркастически усмехнулся Брежнев. — Он уже дал признательные показания. Там его «доброго имени» уже на расстрел может хватить.
— Бывает так, что признания получаются не чистосердечным, историю мы с вами все знаем. — не слишком уверенно, но все-таки возразил Громыко. — Я, разумеется, не собираюсь защищать предателя. Но призываю не рубить сплеча, а разобраться. Мне кажется, могла иметь место провокация со стороны ЦРУ, призванная скомпрометировать Шевченко. А наши доблестные чекисты повелись на эту провокацию.
— Наши доблестные чекисты, как вы выразились, просто делают свое дело — ловят предателей, — резко ответил ему Цвигун. — И работаем мы очень тщательно. Сначала собираем необходимые доказательства измены Родине. Фиксируем все встречи, все контакты. И только потом, уже убедившись на сто процентов и даже больше, пресекаем преступную деятельность. Если, Андрей Андреевич, вы пожелаете, мы предоставим все документы, которые прихватил Шевченко, собираясь сбежать.
— Пожалуй, сегодня обойдемся без этого, — вмешался в закипавший спор Брежнев. — Все-таки мы все собрались здесь не для того, чтоб обсуждать Шевченко.
Громыко покраснел и молча сел на свое место. В мыслях его я прочитал сожаление о сказанном. Андрей Андреевич ругал себя последними словами за то, что не сдержал эмоций. Прекрасно, но запоздало понимая, что все последние его реплики могут подорвать собственные политические позиции.
— Позвольте мне задать вопрос по другой теме, — выступил Кириленко. — Почему вы, Леонид Ильич, выбрали своим первым заместителем именно Машерова Петра Мироновича?
Этот вопрос интересовал сейчас многих из тех, кто сидел сейчас за столом. У членов Политбюро в головах то и дела всплывала фамилия белорусского Первого секретаря.
— Почему не Горбачев, например? — спросил Кириленко. — Он молодой, перспективный, говорит хорошо.
— Хороший вопрос, — ответил Брежнев, но я уловил еле заметную усмешку в его голосе. — Я думаю, мы еще присмотримся к Михаилу Сергеевичу. А пока пусть он займется международными делами, будет устанавливать контакты с нашими западными партнерами. Может быть тоже репутацию себе создаст. Ведь я правильно понял, Андрей Андреевич, в международных делах главное — репутация?
Громыко неопределенно мотнул головой, справедливо уловив сарказм в словах Генерального секретаря.
— Да, вы верно сказали, Леонид Ильич, — неохотно согласился Громыко. — Но, надеюсь, Горбачева не в мои замы готовите?
— Да что вы, Андрей Андреевич! К вам пойдет человек уже проверенный и более подготовленный. Которому свою репутацию подтверждать не надо.
Брежнев, переключившись на Горбачева, так и не ответил про Машерова — не то упустил, не то не захотел. Вместо этого спросил:
— Еще вопросы есть? Нет? Тогда я выношу на голосование вопрос возраста. Конечно, надо было это сделать раньше. Но что уж, как получилось, так и получилось. Итак, предлагаю ввести ограничение сроков пребывания на высших партийных и государственных должностях для предотвращения геронтократии. Кто за?
Голосовать членам Политбюро не хотелось. Усубалиев, не имевший права голоса, так как являлся лишь кандидатом в члены Политбюро, сказал за себя, но по сути выразил мнение большинства:
— По сути предложения мы, конечно, все «За». Мы все поддерживаем инициативу, но слишком торопиться тоже не нужно, — сказал седовласый киргиз. — Давайте все оформим правильно, вынесем на пленум, обсудим со всех сторон. Я у себя в республике организую совет аксакалов, снимем возможное напряжение в связи с предстоящими реформами. Думаю, и в других республиках нужно провести аналогичные мероприятия. То есть на все это нужно время.
— Вы хорошо аргументируете, Турдакун Усубалиевич, — согласился Леонид Ильич. — Действительно, такие решения не принимаются с разбегу. Я дам команду подготовить проект постановления к предстоящему заседанию Политбюро. Думаю, пленум по этому вопросу собирать не будем. Надеюсь, больше вопросов у вас нет? Как я себя чувствую спрашивать не будете?
Наперебой посыпались пожелания крепкого здоровья и хорошего отдыха. Подходили к Леониду Ильичу, жали руку. Вскоре, попрощавшись, все покинули зал заседаний.
После того, как члены Политбюро укатили на своих «Чайках» и «Волгах», Брежнев обратился к Александрову-Агентову.
— Андрей Михайлович, помните, я говорил, что у товарища Медведева есть к вам вопросы? Займитесь, а я пойду отдыхать. Что-то утомили гости меня сегодня.
Он вышел, а мы с Александровым-Агентовым смотрели ему вслед: прямая спина, энергичная походка. На утомленного человека Брежнев не слишком-то походил. Просто не любил заниматься рабочими делами по выходным.
— Ну что, пройдем в мой кабинет? — предложил Андрей Михайлович, когда за Генсеком закрылась дверь.
Я согласился и вышел вместе с ним.
