— Леонид Ильич уже накидал мне суть ваших вопросов. Командировку оформим с понедельника. — говорил секретарь, пока шли по длинному коридору. — Я еще вчера все выяснил по поводу поездки Горбачева. Вы найдете это в отчете.
Мы вошли в его небольшой кабинет, где кроме него находились еще три помощника. Александров-Агентов прошел к своему столу, взял в руки тоненькую папку.
— Здесь все. Кто пригласил, программа визита, а также небольшое досье на тех людей, с которыми будут встречаться Михаил Сергеевич и его супруга.
— А это, — Андрей Михайлович взял со стола папку потолще, — переводы всех статей Джона Мастерса за последние несколько месяцев. Вы ведь тоже интересовались несколько часов назад?
— Да-да, все верно, большое спасибо! — поблагодарил я.
Сразу читать не стал, решил заняться этим дома. Хотелось в спокойной обстановке подумать. Задача ведь предстояла серьезная: убрать ключевую фигуру, фактически инициатора перестройки. Которой, я очень на это надеюсь, в новой реальности не случится.
Однако до дома не дотерпел. Остановил машину, припарковался на обочине и достал папку с переводами. Нашел самую последнюю статью. Конечно же, Джон Мастерс не мог пропустить последнее выступление Брежнева. «The New York Times» под его статью отдала целый разворот.
Мастерс писал: 'Процесс принятия новой советской конституции, который изначально рассматривался западными аналитиками как строго формальная процедура, неожиданно обернулся проявлением политической воли со стороны Генерального секретаря Леонида Брежнева.
Изначально считалось, что пересмотр Основного Закона, разработка которого восходит к инициативе ещё Никиты Хрущёва, послужит прежде всего укреплению статуса Брежнева как главы государства в его новом качестве — Председателя Президиума Верховного Совета. В течение первого полугодия конституционная комиссия провела более десятка заседаний, в её работе участвовали видные специалисты. Однако конечный результат — по мнению многих западных наблюдателей — свелся к декларативному документу, лишенному конкретных юридических последствий. Неофициально в дипломатических кругах этот процесс уже окрестили дорогостоящей операцией по легитимации личной власти.
Тем не менее, финал обсуждения преподнес неожиданность. Вопреки устоявшейся советской традиции, Брежнев выступил не как аппаратный бюрократ, а как политический деятель, обращающийся напрямую к гражданам. Начав свою речь по подготовленному сценарию, он спустя несколько минут демонстративно отложил текст и продолжил экспромтом. В этом выступлении прозвучал иной образ — более уверенный, решительный и, по мнению некоторых комментаторов, харизматичный.
Особенно примечательно, что советский лидер допустил самоиронию — он не уклонился от рассказа о сатирических анекдотах, связанных с его фигурой, что в условиях советской политической культуры выглядит исключительным. На фоне сдержанных образов лидеров как западных демократий, так и восточных автократий, подобный жест выглядел достаточно дерзким'.
Неожиданно! Не думал, что Мастерс способен сказать хоть что-то хорошее в сторону СССР. С другой стороны, чего удивляться — хитрый журналюга всегда держал нос по ветру.
Дальше Мастерс очень дотошно анализировал перемены в СССР: «…полная замена силового блока накануне сессии Верховного Совета. Трагические события, которые должны были послужить поводом как минимум для того, чтобы принятие конституции отложили еще на неопределенное время, неожиданно способствовали ее ускоренному принятию. Смерть давнего соратника Леонида Брежнева — Николая Щелокова — способствовала консолидации силовиков вокруг фигуры Брежнева. Сохранив контроль за Министерством Внутренних Дел, Брежнев также улучшил свои позиции в КГБ. Назначение старого соратника Семена Цвигуна способствовало получению полного контроля за Комитетом. И, как сообщают надежные источники, начавшаяся чистка аппарата КГБ от кадров, лояльных Андропову и замена их кадрами, лояльными лично Брежневу — это уже свершившийся факт. Одновременно с этим имеется сигнал о том, что группа либерально настроенных интеллектуалов впала в немилость. Известно, что Александра Бовина не только не пригласили на банкет по случаю принятия конституции, но и демонстративно вывели из большого кремлевского дворца под надуманным предлогом»….
А вот это уже интересно! Я вчера упустил эту ситуацию. Удилов подстраховывает меня или ведет собственную игру? Скорее всего именно он дал команду насчет Бовина, и публичное унижение с выдворением из Кремля просчитал довольно точно. Бовин тщеславен, и его обида выплеснулась на страницы западной прессы. Причем сразу же, в тот же день. Охваченный эмоциями Бовин не подумал о последствиях. Теперь ему прямой путь в лучшем случае в спортивные комментаторы, а может и вовсе в диссиденты и дальше — на историческую родину.
