М а т р о с (горячо). Не в образованности тут корень, а в… революционном сердце! Вы послушайте. Когда я еще к «Аскольду» приписан был, товарищ Коллонтай к нам на эсминец с лекцией пришвартовалась. Про то, как оно при социализме с вашей сестрой, женщиной, будет. И про немецкого токаря рассказала. Август Бебель. У нас август — месяц, а у немцев — имя. Книжку он про трудящую женщину сочинил. И учит революционного мужчину: выбирай подругой жизни своей… конечно, красота — она делу не помеха… но прежде всего идейного товарища. И тогда жена будет тебе не якорем, а, можно сказать, твоим парусом. Август официально опубликовал, что многим своей супруге обязан. И я с ним согласен. Целиком и полностью. Вот вы, женщина, допустим, красивая. Но будь вы вражеского лагеря, я бы красоты вашей и не приметил… (Тихо.) Ну, может, и приметил, но…
С и м а (после паузы). А женщинам он чего присоветовал, Август ваш?
М а т р о с. При нем таких сознательных женщин, как ныне, не было. Но кабы дожил товарищ Бебель до вашего съезда да поглядел на вас, делегаток, то — голову наотрез — дописал бы в свою книжку, что женщина, которой мировая революция видится, обязана такого мужа иметь, что с ней одним фарватером идет… К примеру, я большевик, и вы за большевиков. (Смутился и меняет тему.) Хлопка, как думаете, на сколько вам достанет?
С и м а. А мне думается, нынче Август перво-наперво присоветовал бы нашей женщине про любовь… да, не смейтесь, про чистую любовь помнить. (Вздохнула.) Ежели будет у меня дочка, какого бы счастья хотела я для нее? Сытости? Образованности? Платьев красивых?.. Да все это, когда большевистская линия во всю длину протянется, она получит. А вот самое главное ее счастье, наипервейшее, знаете, какое будет? (Горько.) Никто не принудит ее, дочку мою, губы немилому подставлять. Никто! (Жестко.) А которая женщина при полной победе Советской власти нелюбимого целовать станет, значит, плюнет она в самую душу тем, кто нынче, в холод, в голод, вот как вы на бронепоезде, за ее счастье всю кровь и жизнь отдает. (Мечтательно.) Боже мой, да ежели бы мне сегодня… (Обрывает себя.) Хлопка, спрашивали, на сколько нам достанет?
М а т р о с (взволнованно). Да ничего я не спрашивал!
С и м а. Про хлопок не скажу — не знаю, все ли станки пустят. Но денька через четыре фабрика задымит, увидите сами…
М а т р о с. Не увижу. Мы через неделю на Колчака двинемся. В Сибирь. Я послезавтра в Москве как штык должен присутствовать.
С и м а (упавшим голосом). Едете?
М а т р о с. Проститься пришел, Серафима Григорьевна…
С и м а (тихо). Проститься…
М а т р о с. И дозволение от вас получить…
С и м а. Какое там дозволение, бог ты мой!
М а т р о с. Отписать вам при случае письмецо… (Мечтательно.) И привидится мне на бронепоезде, как читаете вы мои каракули, а на вас голубое платье… Так что, ежели получите от меня весточку, прошу ответить. Хоть два словечка.
С и м а. Отвечу.
М а т р о с. Премного благодарен… Ну, а коли письма к вам не будет, то считайте, что революционный балтийский моряк Василий Ручьев не зря отдал жизнь за ленинское дело… (Видит, что Сима отвернулась, украдкой утирая слезы.) Не надо.
С и м а (подходит к нему). Ни слезинки не пророню. Не оттого, что сердце каменным стало. Нет, я теперь добрей к людям буду. Но только не той… Сандрильоной. Не бывать у нас Золушкам…
Распахнулась дверь. На пороге разъяренная Л у к ь я н о в н а. Без платка, полупальто накинуто на плечи. В кулаке зажаты клочья обойной бумаги. Она быстро бежала — этим и объясняется пауза: ей нужно отдышаться.
Л у к ь я н о в н а. С матросиком милуешься? Винцо распиваете?.. А мой Семен навылет в грудь раненный?..
Сима порывается что-то сказать.
В грудь. Костик приехал, рассказал. Мои малята сиротками остаться могут, а ты, сука белотелая, от приказчика отбрыкнулась и красавца себе нашла…
М а т р о с (властно, но спокойно). Молчите!
Л у к ь я н о в н а. Не положено, красавец, молчать. Я с нее, касатки, твоей, все спрошу — я, дура, первая ее в делегатки определила.
М а т р о с. И правильно поступили.
Л у к ь я н о в н а. Нет, матросик, неправильно. Я теперича при всех бабах ее, подлую…
М а т р о с. Стыдно так!
Л у к ь я н о в н а. Пускай, милок, твою кралю стыдоба гложет. (Замечает стопку книг.) Книжечки почитывает. (Берет верхнюю, раскрывает, читает по складам.) «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой…» «Свиданья». Малята отцов теряют, а она по свиданьям шлендрает!
М а т р о с. Вы, мамаша…
