Я едва успела сделать пару затяжек, когда прозвенел звонок на пару, благо бежать было совсем недалеко, как раз на шестой этаж. Я помахала парням и умчалась (или мне казалось, что умчалась) на занятие по бэйсику.
Это было первое знакомство с преподавателем по основному курсу английского языка, очень пожилой женщиной с редким именем Консуэло, что в переводе с испанского значит «утешение» (вообще-то имя не склонялось, но мы склоняли его, как нам хотелось, ибо это просто издевательство, а не имя). Может, своим родителям она и была когда-то утешением, но нам она была скорее наказанием за все наши прошлые грехи. Заслуженный преподаватель, не приемлющая никаких возражений и оправданий, вымуштрованная советской школой педагогики, вдова высокопоставленного партийного деятеля одной из бывших союзных республик, закаленная в университетской политической борьбе и имеющая от природы волевой и несговорчивый нрав, она тем не менее была талантливейшим учителем, мастером своего дела. Она вела самые сложные академические дисциплины, но её лекции запоминались намертво ещё во время написания, и учить их потом было одно удовольствие. Единственным недостатком в плане преподаваемых ею знаний было то, что её английский морально устарел лет сто назад и так, как она говорила сама и преподавала нам, не говорил на английском уже никто, включая американцев, родившихся ещё до отмены рабства. А ещё то, сколько она задавала учить наизусть, совершенно игнорируя тот факт, что помимо её курса есть другие учебные дисциплины, повергало в уныние всех, кому посчастливилось у неё учиться. И вот к ней я и явилась в первый раз, опоздав на пятнадцать минут (хотя реально там ползком было ползти минуты две), накуренная ядреной травой и напрочь забывшая, куда я шла и зачем. Рентон ошибся, меня таки не просто убило, меня размазало.
Я постучала в дверь, заглянула и, сказав «Sorry», прошмыгнула за парту. Консуэла сверкнула на меня своими выцветшими старушачьими глазами, покачала и так беспрестанно качающейся от Паркинсона головой и выдала короткую лекцию про разницу между «I’m sorry» и «Excuse me», потом ещё некоторое время побухтела про хроническую непунктуальность современной молодежи и, наконец, вернулась к прерванной процедуре знакомства. Нужно было по очереди кратко рассказать о себе.
В моей подгруппе вместе со мной было одиннадцать человек. Мы являлись второй или средней по уровню подготовки группой между третьей из самого крутого лингвистического лицея страны и первой, в которой уровень был чуть слабее нашего. Распределили нас по тому, как мы сдали английский на вступительных, так что всё было честно, поскольку в нашей группе у всех за этот экзамен стояло «отлично», но мы на голову не дотягивали по уровню до лицеисток из третьей. Рассказать о себе было плёвой задачей для любой из групп, так, вялая разминочка перед уроком. Даже у меня с абсолютно отключенным мозгом это не вызвало бы никаких проблем, если бы не тот факт, что меня очень специфически перло.
Мне казалось, что я научилась читать мысли. Вот я слышу, как Консуэла думает: «So, I still want to get acquainted with you, girls. Let’s continue». Далее спустя несколько длинных секунд она произносит это вслух. Повисает ещё одна бесконечная пауза, в которую преподаватель ждет, когда же прерванная моим появлением девушка возобновит свой монолог. Монолог та сначала тоже думает, а когда уже все смотрят на неё в нетерпении и ждут, когда же она начнет говорить, та начинает свои мысли озвучивать. Всё происходило так медленно, что меня это начало уже порядочно раздражать. Потом Консуэла обратилась, как мне показалось, к моей соседке тоже уже в некотором раздражении со словами «Now itʼs your turn», которые она тоже сначала подумала, а потом только проговорила вслух. Я сижу, жду, когда же та начнет хотя бы думать, а она не думает. То есть в эфире полная тишина! Я думаю, неужели же она так тупит, что даже мыслей нет в голове? А время всё тянется и тянется, расползается как огромный лизун и размазывается по всем поверхностям, вокруг всё от этого растяжения становится вязким и липким, как будто мы попали в густой тягучий мёд и тонем в нём, тонем, тонем… Падаем куда-то глубоко, на самое дно, а сверху кто-то огромной ложкой черпает и потом смотрит, как мёд бесконечно стекает на поверхность толстыми струйками, которые медленно опадают, образуя плавно уходящие вниз бугорки.
Меня кто-то легонько трогает за локоть.
Я выныриваю из медового плена и понимаю, что весь класс смотрит на меня, а у Консуэлы уже из ушей идет пар, крышка под шапкой окрашенных в рыжий седых волос начала подпрыгивать, процесс вскипания достигает своей кульминации, сейчас ей её волосатую шапочку подбросит под самый потолок огромной струей пара, и раздастся громкий паровозный гудок.
Я обвожу всех своими большими красными глазами и выдаю единственное, что способна сказать даже в десятибалльной коме:
– London is the capital of Great Britain!