Я с головой ушла в учебу, но с Толиком мы стали видеться гораздо чаще, пересекаясь в универе. И каждый раз, когда у него случались пары в лабораторном корпусе, он шёл искать мою группу на стенде с расписанием, потом осторожно стучался в аудиторию, заглядывал, улыбался своей белозубой улыбкой и, дождавшись звонка, тащил меня в кафешку на первый этаж «пить кофе». Называть эту бурду кофе не поворачивался язык даже у вечно голодных и непритязательных к вкусовым качествам ФМШат. В народе она именовалась «смолой», готовилась из горячей воды из кулера и растворимого «Нескафе», имела в себе конскую дозу кофеина и будила даже мертвых. За нами вереницей тянулись все мои одногруппницы, мы весело болтали, смеялись, шутили и строили Толику глазки. Я с удивлением обнаружила, что некоторые мои подружки влюблены в симпатичного юморного айтишника, несмотря на то, что он их будто в упор не замечает и на чары не ведется. Я совершенно справедливо решила, что другу пора бы завести себе девушку, не всё же ему одиноким ходить, тем более с его внешностью и удивительной репутацией первого донжуана колледжа. Откуда такая репутация взялась, было совершенно непонятно: Толик, от природы скромный, ни с кем не то что не встречался никогда, даже за руку не держался, хотя постоянно влюблялся в какую-нибудь Беатриче и бесконечно доводил меня своими рассказами про то, как объект его платонической любви играла с ним всю дорогу в гляделки в автобусе или как он стоял рядом с ней на остановке целый час, не решаясь заговорить. Я подозревала, что этот слушок пустила его красавица-сестра, чтобы немного придать лоска своей собственной репутации главной сердцеедки микрорайона. Что ж, они оба только выигрывали в любом случае.
Я решила во что бы то ни стало подкрепить байки фактами и наладить другу личную жизнь, поэтому быстренько свела его со своей подругой и соратницей по учебе. Завязался бурный роман, который как стремительно начался, так же стремительно и закончился, едва Толик потерял невинность. Он тут же охладел к своей первой девушке, бросил её реветь у меня на плече и пустился во все тяжкие новой открывшейся стороны взрослой жизни: то есть начал блудить направо и налево, предпочитая однодневные связи и меняя партнерш чуть не каждый божий день.
Подробности своих сексуальных похождений он рассказывал мне во всех красках, делился всеми интимными деталями, причём делал это метко, цинично и зло. Он будто изо всех сил старался соответствовать своему имиджу развратника и ловеласа, получал от этого несказанное удовольствие, вёл подсчет своим партнершам, но где-то после пятидесяти сбился и перестал считать. Самой жестокой его победой была страшненькая маленькая девчушка с истфака. Он познакомился с ней в чате локальной сети района, они немного попереписывались и обменялись фотками. Он про неё сказал, что интересно, встанет ли на такую хоть у кого-то, а она тут же влюбилась в него без оглядки. С девочками-гуманитарочками такое недоразумение случалось довольно часто. И вот Толик, сидя в гордом одиночестве на какой-то вписке и отчаянно скучая, решил эту гуманитарочку отыметь. Он ей просто написал: приходи в гости, займемся сексом. И она уже через десять минут была у него на пороге в состоянии полной эротической готовности. Они заперлись в спальне, разделись, но процесс не шёл, несмотря даже на гиперсексуальность Толика и огромное желание его партнерши: у него на неё не стоял. «Представь себе пожилую совершенно лысую обезьяну», – оправдывался он. Тогда девушка взяла процесс в свои руки, усадила его в кресло, завязала ему глаза и сделала отменный минет. Не знаю, кого он там на её месте представлял, но это был, по его словам, минет на десять из десяти. Правда, как только он кончил, тут же выставил её за дверь, даже в ванную зайти не дал.
– Ты думаешь, после этого она в ужасе прокляла меня всеми адскими проклятиями? – спросил Толик с очень самодовольной улыбкой. Мы сидели на той самой квартире, где всё это произошло, в народе она именовалась «синей ямой», и о ней уже по микрорайону поползли легенды. Толик перебрался сюда после того, как его семья уехала жить в центр города, где снимала крошечную каморку, но зато и отчим на работу ездил на метро, и сестра Даша, поступившая в городской вуз. Фактически его просто выперли на улицу, предоставив самому себе без денег на жизнь. Ничего, большой мальчик, не пропадет. Он пока и не пропадал. Толик открыл нам с ним по бутылке пива прямо о сбитый угол облупившегося стола, на котором стояло его единственное имущество – старенький компьютер, достал пакетик с кириешками, разорвал его, насыпал в рот сухариков и, громко хрустя ими, выдержал театральную паузу, набивая цену своему рассказу.
Я взяла свою бутылку, поднесла к губам, прикидываясь, что на секунду задумалась, затем сделала глоток и вопросительно подняла бровь.