Утром я ещё раз его спросила, где группа, потому что, если они не изобрели телепорт и не научились летать, мы должны были их встретить на тропе. Тут только он сказал, что не было никакой группы, что иначе я бы с ним не пошла. Ну точно, не пошла бы. Но я не стала уходить, осталась на озере ещё на трое суток, потому что я же в горах, я же за красотой сюда шла, так что нагулялась вдоль озера, сходила в пару радиалок, потом мы пошли обратно медленно и, главное, молча. И я совершенно спокойно шла с ним рядом, потому что мне нужно было, чтобы он оплатил дорогу домой. Самым смешным оказалось то, что до Новосиба мы ехали в автобусе группы из Томска, которая спустилась с Белухи, – случайно с ними познакомились, когда попутку обратно искали.
– Прекрасная история! Браво! Я прям горд и рад за тебя, моя школа! Представляю, как бы он тебя там пялил под сосенками, если бы ты была той девочкой-припевочкой, какой я впервые увидел тебя у Толика на дне рождения, – Хуан аж поёжился.
– Меня тогда ещё поразило, как быстро я всё поняла и как сильно его ненавидела. По сути же, он даже не подкатывал ко мне, не успел. Меня бесило то, что я не просчитала его раньше и что он решил, что я дурочка, не способная за себя постоять. А ещё меня просто вымораживало, что этот выродок прекрасно знал, что, что бы он там со мной ни сделал, ему ничего за это не грозит, он останется безнаказанным. Если бы он там по дороге сдох или с лошади свалился и свернул себе шею, я бы просто перешагнула и пошла дальше. И я сейчас нисколько не шучу и не преувеличиваю. Вот что я теперь такое. И ты всё ещё думаешь, что я могу нормально жить?
– Это как ты сама захочешь. Что мы все в итоге такое? Порождения ехидны, сукины дети. Нет у нас ни авторитетов, ни идеалов, мы не знаем любви и, вероятнее всего, никогда не узнаем, потому что для этого нужно уметь отдавать, а у нас и так всю жизнь всё забирали, поэтому мы отдавать не умеем. Что нас тут всех держит? Наверное, любопытство. В мире, который отказался от любви, от чести, от веры, от надежды, от собственных детей, от Бога, в конце концов, в мире победившего прагматизма и рыночных отношений ценными остались только возможность видеть красоту, познавать новое и удивляться. В мире, где большинство – это пелевинские оранусы, ходячие анальные сфинктеры, которые сжимаются, когда им страшно, и разжимаются, чтобы породить продукты своей жизнедеятельности, – вся жизнь через жопу. А твоя нет. Ты свободна. Хотя да, одиночество – другая сторона этой медали, но иначе никак. Ничего бесплатно не бывает, я тебе это сто раз говорил.
Толик, молчавший всё это время, сказал, что мы оба ничего не понимаем, потому что мы ни разу не влюблялись. Что в любви весь смысл. Что она спасёт мир. Хуан предложил тост за любовь, мы выпили, но я знаю, что он при этом подумал. В его системе координат это было тупым клише, пустым звуком мертвых слов.
Толик женился быстро и тихо, на церемонию росписи в ЗАГСе он никого не пригласил, по-моему, даже родителей там не было ни с одной из сторон. Невеста была уже глубоко беременна, денег на празднование не было нисколько. Да и не нужен им был никто, кого звать-то? Её родители были в ужасе от того, что дочь на втором курсе залетела от кого попало и сейчас в лучшем случае уйдет в академотпуск, а в худшем – совсем бросит учебу. Отец будущего ребенка сам без образования, нигде толком не работает, ничем не интересуется, водит сомнительные знакомства, жилья у него нет, перспектив нет. Родители невесты очень опасались, что в итоге дочь с ребенком в скором времени свалится на их шею в крошечную однокомнатную хрущевку. Надо ли говорить, что Толика они ненавидели всеми фибрами души, ненависть эту не скрывали и видеть его не желали. Родители жениха его жизнью не интересовались, своего мнения не высказывали и на свадьбу не рвались. Сестра была занята учебой, личной жизнью и относилась к будущей снохе примерно как и я, только в выражениях не стеснялась. Тут мы с ней проявили удивительное единодушие и взаимопонимание: это просто лютое попадалово, но раз Толик считает, что это его судьба и любовь всей жизни, – пусть женится. Мы даже напились с ней по этому поводу, рассказывая друг другу всякие «Ты представляешь, а она…» и «А ты знаешь, как они…», потом решили, что Толик всегда был странным в выборе тех, в кого влюблялся, и что ничего удивительного при таком-то окружении. Посиделка закончилась глубокой ночью гаданием на картах, рассказами о парнях, всяких клубных похождениях и историями про учебу. Толик со своей пассией к концу вечера был совершенно забыт, мы его проводили на своем сестринском девичнике, снарядили в путь-дорогу и выдали отменного пинка под тощий зад.
Мы обе на него злились.
Дашка злилась на него всегда, он ведь старший брат-погодок, но они никогда не были друзьями, не были близки. Она злилась, пока помнила про него, но как только он перестал маячить у неё перед глазами – забыла и думать.