Мы выпили. Сначала я с Толиком, потом я с Хуаном и, наконец, Хуан с Толиком. Я прикинула, что таким образом все перекроются вдвое быстрее и в разы эффективнее, чем обычно. И только мы успели убрать еду со шпал, как из-за поворота показался электровоз, тянувший бесконечный товарняк. Он мчался мимо вдаль, его колеса монотонно и призывно стучали, проникая вибрациями в наши сердца через насыпь под полотном. «Тук-тук, тук-тук» – «Тук-тук, тук-тук», – сердце вторит в такт. Мысли летят за этим составом: как хорошо было бы умчаться в далекие края, о которых мечтали в детстве, открыть для себя новые горизонты, новые занятия, всё новое! Поезд длинный, больше сотни вагонов: цистерны с черными масляными потеками и ядовитыми химикатами, на которых написано TOXIC и нарисована дохлая рыба под увядшим деревом, и деревянные коричневые и зеленые клетушки. Интересно, что там в них едет? Из Ново-Николаевска в столицу раньше везли богатства Сибири, сокровища её недр и лесов, после революции уже из столицы в Сибирь бесконечных ссыльных по лагерям, потом обратно в этих же клетушках солдат на Великую Отечественную войну, потом обратно комсомольцев на великие советские стройки, а сейчас, в эпоху мертвой экономики и бесконечного уныния, что в них едет сейчас? Может, в этих ящиках наше отчаяние, что наполняет душу? Может, кому-то везут наше одиночество? Может, в этих теплушках безысходность и разочарование наших родителей? Увези это, поезд, подальше увези, доедь до самого Тихого океана, сорвись в пропасть и сгинь в пучине. Дорога, породившая наш славный город. Составы, в объятья которых прыгают все, кому надоело жить.
Мы сидим на рельсах, опрокидываем одну за одной, наши сердца, обманутые алкоголем, не чуют адреналинового прихода, мы каждые четверть часа на всё более нетвердых ногах встаем пропустить очередной состав. Что будет, если мы не успеем? Мы думаем об этом? Мы не думаем. Мы знаем. И мы давно готовы.
Мы готовы.
Но мы продолжаем пропускать поезд за поездом.
Хуан, мудрый старый двадцатилетний вождь вымершего племени, знает. Он хитро улыбается кошачьей улыбкой:
– Когда тебе нечего терять – тебе нечего терять. Ты вне системы. Ты неуправляем, неукротим, тебя не остановить. Ты прёшь, как этот поезд. Ты можешь притвориться, что ты в системе, постичь её изнутри, подстроиться под неё, но ты свободен, и тебе на неё насрать. И она не может вместить и делает вид, что тебя просто не существует. Но ты тут, и ты можешь её менять, если захочешь, а можешь плюнуть на неё и жить дальше. Больше всего люди боятся жизнь свою сраную потерять, только моё такое мнение: было бы что терять. Она не бесценна, она ни хера не стоит. И если ты не боишься смерти, то ты чудовище, которое может сожрать этот мир, потому что нет ничего, за что тебя можно поймать. Так вот она, свобода, мать её! За свободу!
Пьём.
Мне давно хотелось, чтобы он все это сказал, я хотела превратить в слова то, что мы все всегда молча знали. Пусть отвечает, раз сам начал.
– Нет, дорогой. Ты свободен, конечно, но ты одинок. Зачем тебе такая свобода? Чтобы жить в героиновом сне?
– Я не просил меня приводить в этот мир. Не просил бросать на произвол судьбы. Не просил ничего. Единственное, чего я хочу, – иметь право выбора. И я свой выбор сделал. А остальное может катиться к чёрту.
– А я? Когда ты брал с меня слово не травиться хмурым, когда вёз меня тогда на апелляцию экзамена? Что это было?
– Мой карманный подопытный кролик, который много умнее и сильнее меня самого. Мне было интересно, сможешь ли ты сделать другой выбор, зная всё, что знаю и видел я. Сможешь ли ты прожить другую жизнь? Я видел, что ты хочешь другую. Мне стало любопытно, что из этого выйдет.
– И вот я посылаю вас, как волков среди овец.
– А то! Но если нет смысла, то какая разница. Можно абсолютно всё, – тут он перешёл на шёпот. – Главное, не попадаться санитарам.
– И как в такой умной голове живет такой отморозок? – я помолчала немного, собираясь с мыслями. – Знаете, я хочу рассказать вам историю.