Тем, кто не дошел до дома полностью

– Она все время злая как собака. Матерится при ребенке, орет на неё, может ударить, а когда я начинаю делать ей замечания, срывается на меня и визжит как бензопила. Раз она ушла на учебу, а я дочку завтраком кормил. Она у нас вот-вот должна была заговорить, простые слова: там «мама» или «папа», но она пока молчала, и мы с нетерпением ждали, что же это будет за первое слово? И вот у неё хлеб падает на пол, она смотрит на него и говорит: «Бьять!» Первое слово моей дочки, которое я запомню навсегда, было «блядь»! Ты представляешь?! Я никогда в жизни себе при ней ничего подобного не позволял! Никогда! Я в таком бешенстве был, что, если бы жена была рядом, я б её точно прибил! – он помолчал, сдерживая порыв ярости. – А ещё она сказала, что я её физически затрахал уже, что она меня не хочет, спать со мной не будет. Мне что прикажешь делать? Я без секса не могу, мне надо, она такая вся в одних трусах вокруг ходит, а я терпи и обламывайся?! Ладно бы сказала, сколько терпеть, так она просто не дает совсем и нисколько.

– И что ты думаешь делать?

– Я не знаю, – он помолчал немного. – Я тут виделся с Хуаном недавно, он передает тебе привет.

Больше мне ничего не надо было говорить. Я знала, что это начало конца. Толик – не боец, это уже доподлинно известно, а если на горизонте появился Хуан, значит, вектор движения Толика в пространстве уже определён, разлом в земной коре выбран, глубину его Толик измерит свободным падением, если её вообще можно измерить, не утонув в магме.

Однажды ночью Мальчик пришел к Девочке домой, стоял звонил и звонил в звонок, даже когда она уже открыла дверь. С одного взгляда стало понятно, что он уделанный просто в сопли. Не в первый и не в последний раз, всяким она его уже видела. Затащила в квартиру, отвела в ванну. Он все рассказывал, как он умеет летать. Превращается в птицу и летит, правда, высоко подняться не может, только сантиметров на десять над землей. Она слушала вполуха, пытаясь его раздеть и засунуть в ванну, потому что больше всего он был похож на комок грязи. Он сказал, что наткнулся в темноте на что-то и упал, взлететь больше не смог. Вымыла, вытащила из ванны. Он сидел на полу всю ночь унесённый призраками. Девочка принесла одеяло укрыть его, а он шепотом попросил его не трогать, а то он опять упадёт и разобьётся. Она думала, что ничего особенного, классический трип. А он оттуда так никогда больше и не вернулся. Из того мира трудно вернуться, если там ты птица и умеешь летать, а в этом только комок грязи. Девочка никогда его не осуждала, не читала нотаций и нравоучений, не отталкивала. Она просто была рядом с ним в минуты, когда действительно была ему нужна.

Именно в этот момент, ни раньше, ни позже, мать Толика попросила его выписаться из принадлежавшего им деревенского домика в пригороде Новосибирска, который было решено продать и о котором я даже ничего и не знала до этих пор. Толик, конечно, же пошёл и выписался.

Он занимал и занимал у друзей и знакомых деньги «на жизнь», пока не стал должен уже всем и каждому в общей сложности около пятидесяти тысяч рублей, астрономическую для Толика сумму. Дома стояла ругань и непрекращающийся детский плач. Толик перестал стыдиться того, что возвращается туда или пьяный, или уделанный, или и то, и другое вместе. Однажды, чтобы достать денег, Толик заложил какому-то таксисту свой паспорт, который, конечно же, пропал безвозвратно. Так Толик ко всем своим проблемам стал бомжом: безработным, без прописки и без документов.

А потом случился первый приступ шизофрении, о которой как-то давным-давно с оглядкой шепнула тётя Надя в разговоре с моей мамой, что вот генетика в семье плохая и что проходит эта болезнь красной линией по её родне.