Первую ночевку я просидела у костра, пела звездам песни, кидала камни в приток Катуни, в устье которого стоит Инегень, в общем, в палатку зашла на рассвете, устроила ему подъем в пять утра и выгнала на маршрут. А дальше был марш-бросок до деревни Тюнгур, по карте 60 км, по шагомеру 72,5. Мы прошли его за 12 часов со средней скоростью 6 км/час, и это с полными рюкзаками по подъемам и спускам. Я ему мстила и за обман, и за мать на том прижиме, когда он её тупо бросил и убежал вперед. Иди, сученыш, переставляй свои копыта, чёрт ты плешивый. Самое интересное, что он шёл и без остановки трепался про то, какой он молодец, какой он крутой юрист, лечил, что он за свободные отношения, и рассказывал про своих вымышленных баб, хотя под конец у него уже глюки от усталости были. Реально, ещё бы немного, и он бы там упал на дороге и сдох, но он упертый оказался. Мы дошли до Тюнгура, где он трупом валялся два дня в палатке и ныл, что стер ноги в кровь по колено. И всё твердил про группу, что они прошли деревню, что мы на полдня от них отставали, а теперь на все два. Думаю, ах так? Отстаем, значит? Ну ок, договаривайся, говорю, на лошадей, ходок ты теперь совсем говно, мы их на своих двоих никогда не догоним. Ведь он знал, что я верхом езжу, что всё детство по конюшням, на Алтае видел своими собственными глазами, как именно я езжу. Нет бы ему сказать, что нет группы, выдать мне мою полторашку и отправить с богом ближайшим автобусом до Новосибирска. Нет! Ему хотелось молодого тела. Он же деньги на меня потратил! Он считал, что ему всё ещё может обломиться. Короче, он договорился на двух коней и конюха на сутки, а там дороги еще 70 км, крутой набор высоты до 3050 м. Кони обычно ходят за два дня, а оплачиваются три, потому что лошадей потом надо спустить, хоть и под горку налегке, но идти. Этот жмот не хотел платить за два, договорился с конюхом на один. Конюх отказался нас поднимать до самого озера, сказал, что идёт только полдороги, но идти согласился, всё же живые деньги есть живые деньги. В общем, в семь утра следующего дня мы сели на оседланных лошадок и поехали. «Не давай конюху предоплату, – говорю. – Этот мужик – алкаш, я его знаю, жила тут на базе одно лето и дружила с деревенскими, он сразу за бутылкой поскачет, а пьяный алтаец с ружьем на тропе – это очень нездоровое приключение». Я была уверена, что он сделает наоборот, он же самый умный, но именно этого я и добивалась, конюх мне сейчас был совсем не нужен. Он тут же выдал ему предоплату. Мы не успели даже за деревню выйти, как алтаец сказал: «Езжайте прямо, я вас догоню», – и умчался в сельпо. И вот тут настал мой звездный час. Я шагом не езжу. А по полю, пока не начались узкие тропки, тем более. Я взяла коня этого горе-туриста, который сидел на нем как мешок с говном, привязала его за чомбур к задней луке своего седла и пустила своего мерина сначала в рысь, а потом и в галоп. Там, где поля разнотравья сменялись перелесками с разбитой дорогой, мы переходили обратно на рысь, километров, наверное, двадцать или двадцать пять в общей сложности было пройдено на хорошей скорости. Удивительно, но дятел не упал с лошади ни разу, хотя я мечтала его скинуть, и даже пару раз был прекрасный шанс, когда мы перепрыгивали через бревна, перегородившие дорогу. Отдельная радость – заставить ленивых деревенских коников прыгать, они, наверное, и сами не поняли, как такое с ними провернули. Обычно эти понурые, но очень выносливые рабочие лошадки едва переставляют ноги, изображая, что при смерти от усталости, и всё норовят обтереть неумелого ездока о ближайшее дерево, чтобы утопать пастись. А тут мы бегаем и прыгаем! Мерины брали бревна, как на показательных выступлениях по троеборью, но дядя усидел. Ну и ладно, думала я, вся соль не в этом. Мы доскакали до места, где тропа начинала резкий подъем в гору, решили сделать привал. Надо было дать коням попить и отдохнуть, они очень честно побегали. Я напоила лошадей и стреножила их, чтобы пустить попастись, пока мы обедаем, в это время мужик чуть живой сидел у костровища и пытался делать вид, что всё нормально. Я закончила с конями, развела костер, согрела воду, заварила чай и рамен, потому как готовить нормально не планировалось. Мы же чёртову группу догоняем, не так ли? Мы поели. Конюх так и не появился, но я его и не ждала так быстро, он скорее всего сейчас в отключке пьяный в дрова валяется под каким-нибудь кустом. Привал занял минут сорок, говорю, ждем ещё двадцать минут и уезжаем. А то нам дальше даже рысить не удастся – там тропа узкая, обрывистая, лошади чужие, не дай бог, какая ногу повредит или сорвется. Так что сидеть и ждать конюха некогда. Смотрю на него в упор и опять спрашиваю, где группа томская? Он, походу, начал просекать, что я всё поняла, плечами только пожал. Ну-ну, думаю, молчишь? Ну молчи. И мы дальше поехали. На Кучерлинское озеро пришли уже в сумерках. Я первым делом коней пошла поить. По-хорошему, их надо было опять на выпас отпустить, но поздно уже было, не видно ни зги, а ещё палатку ставить, еду готовить. Жалко лошадок было, уработали мы их. Я стояла, гладила их мокрые от пота морды и думала, что, наверное, мне не придется спать сегодня, пока я не найду место, где их можно безопасно выпустить пожевать. Но, на моё счастье, прискакал взмыленный конюх. Он успел протрезветь, был реально в бешенстве, но он-то не знал, что коней гнала я, он думал, что мужик, который с ним договаривался, у деревенских же мужик за главного. В итоге, когда он его нашёл, я думала, он его прям там или пристрелит, или изобьёт. Но алтаец только матерился, забрал оставшиеся деньги, коней и уехал ночевать где-то на озере. Жалко, я б хотела, чтобы он ему вломил. Ночь я спала в палатке, не опасаясь за свою девичью честь. А утром стало ясно, что дятел этот ещё неделю не сможет ходить, а трахаться он вообще больше не сможет в обозримом будущем, потому как отбил себе все причиндалы. Он едва мог сидеть, переползал на полусогнутых от сосенки до сосенки и стонал без остановки. Да, джигит, верховая езда – это не девочек обманывать, это надо уметь делать, и я прекрасно знала, чем ему обернется эта поездка. Долго он эти покатушки помнить будет!