Но думать об этом было некогда. У Толика случился какой-то дичайший приступ. Он рычал, кричал, бился в конвульсиях, изо рта у него шла пена, слюни текли по подбородку. Он кинулся на отца Владимира и свалил его с ног. Маленький худой человечек ростом едва метр семьдесят, иссохший за период болезни и весивший килограммов пятьдесят, повалил огромного здорового русского богатыря! Потом встал на четвереньки и начал бегать вокруг него кругами, изрыгая проклятья. На шум выскочили другие жители батюшкиного дома, их было около десяти человек. Они в ужасе смотрели на это зрелище, девушки жались к парням и в страхе прятали лица им за плечи, парни сгрудились около крыльца, некоторые потянулись за бревнами с поленницы. Даже добрейший старый и почти слепой сенбернар Ладушка злобно зарычал и оскалился. Я кинулась было к Толику, но он отшвырнул меня с такой силой, что я пролетела несколько метров и упала в сугроб.
Тем временем батюшка встал на ноги, спокойным, но не приемлющим возражений голосом велел всем вернуться в дом и забрать меня с собой. Потом посмотрел на Толика и начал вслух читать «Живый в помощи вышнего…». Меня подняли и уволокли в дом, где мы сели кто куда одетые и в полной тишине стали ждать.
А потом, через невыносимо долгое время, в дом зашёл отец Владимир и Толик.
Толик плакал. Его зрачки были обычного человеческого черного цвета, а лицо очень усталое, но нормальное. Он опять был самим собой.
Батюшка с улыбкой спросил:
– Ну что, милые мои ребятки, что сидите? Ставьте чай, доставайте пироги! К нам гости приехали, знакомиться будем!
Ребятки начали суетиться, накрывать на стол, ставить чайник, но нет-нет, да и поглядывали с опаской на нас, особенно на Толика.
Тем временем батюшка поправил фитиль в лампадке у большой иконы Пантократора, перекрестился и сел под образом на кованый зеленый сундук, своё излюбленное место. Отшлифованные до масляного блеска вязаные четки забегали в его огромной руке.
Когда мы наконец собрали на стол и расселись вокруг, он встал и сказал:
– Это Анатолий. Он остается с нами, будем о нём заботиться. Постараемся помочь ему облегчить его состояние, если будет на то Божья воля. Не бойтесь его, он никому не причинит вреда.
Толик молча кивнул, опустил глаза и покраснел. Батюшка продолжил:
– Это Мария. Она скоро уедет, с нами не останется, только погостит немножко.
Я тоже кивнула.
Остальные ребята, представлясь, называли свое имя и откуда приехали.
Потом все встали, батюшка прочитал «Отче наш…», благословил трапезу, все сели молча ужинать. Я с удивлением наблюдала, как Толик набивает в себя всё, что лежит у него на тарелке. Я уже и не помнила, когда он так с аппетитом ел в последний раз. После ужина и мытья посуды девушки (которых было всего две) и я ушли на женскую половину избы, где стояли две сдвинутые металлические кровати, а парни, которых вместе с Толиком было девять, отправились спать на первый этаж. Батюшка остался на своей половине, встал на колени и начал тихонько читать молитвы (которые, как я потом узнала, были монашеским молитвенным правилом).
Мне пришлось делить кровать с абсолютно незнакомыми мне людьми, но я была так измотана, а нервы мои были в таком перенапряжении, что сейчас мне было абсолютно все равно, где уснуть. Я упала на подушку и отключилась.
Проснулась я часа в три ночи. Меня знобило. Мой разум метался в поисках ответов на миллиард вопросов, моя психика была истерзана всеми последними событиями, и вот теперь всё разом навалилось, и моё тело не выдержало. У меня случилась дикая истерика. Я ревела взахлеб, не могла остановиться, успокоиться, я даже перевести дыхание не могла, грудь клокотала от рыданий, лицо синело от нехватки кислорода, слезы лились просто рекой. Бедные мои соседки по кровати, мало им было Толиной выходки сегодня! Но они, на удивление, отреагировали очень спокойно. Видимо, как и все, кто сюда приползает в последней надежде, видели в жизни и не такое. Одна из них, белобрысая, белобровая девочка Аня, с практически прозрачными глазами и такой же прозрачной кожей, быстро намотала на голову платок, накинула халат поверх длинной хлопковой ночнушки, сунула ноги в валенки, которые стояли тут же для ночных походов в туалет, и ушла за перегородку на батюшкину половину. Батюшка стоял на коленях всё в той же позе и молился. Аня тихонько тронула его за плечо и шёпотом рассказала о том, что происходит. Потом вернулась со стаканом воды, они вместе со второй девушкой, которую звали Оля, умыли меня, поливая эту воду на ладони, а остатки из стакана дали выпить. Я потихоньку начала приходить в себя. После того как я более-менее успокоилась, хотя слезы все ещё катились по щекам, а всхлипывания непроизвольно прорывались наружу, Аня замотала меня в плед и отвела к батюшке.