Смотрели фильм про московское метро. Мерцающий свет, подземелье, мрачные несчастные люди. Пьяный вэдэвэшник орет на статую колхозницы. «Ох тлен, ох безнадега» – примерно такой посыл. Если снять такое же кино про нью-йоркское метро или в Париже, где мертвых бомжей оборачивают в золотую фольгу, как конфетку «Ферреро Роше», то получится еще хуже, и мрачнее, и безысходнее. Но кому это интересно?
Мои несчастные, заметенные пургой родные места. Тоска, в которую закутаться и уснуть навечно. Петр качает головой, сморщив осуждающую гримасу. Не выдержала, сказала, мол, люблю это все, это
Шла домой и вспоминала Таню, знакомую из Петербурга. Она приехала в самом конце лета получать американскую визу. А до того жарилась в Турции, каталась там на доске, которую пристегивают к катеру. Сидели в парке, молчали и кормили птиц, чья-то сумасшедшая от счастья собака бегала и кусала фонтан, захлебывалась.
– Голуби в Турции совсем другие, – сказала Таня. – Светло-коричневые такие, кофейного цвета, меньше в два раза. Эти, – она кивнула, – уродцы по сравнению.
Жирный фиолетовый голубь, словно обидевшись, курлыкнул и улетел. Таня вызвала такси и тоже умчалась – рабочий созвон, криптовалюта. Теперь все заколачивают бабки вместе со своими бойфрендами, мужьями, парнишками. Деньги дарят невесомость, красивая квартирка и вкусное авокадо на завтрак скрепляют лучше, чем секс.
У меня опять жажда – опять
С одним ходила в Чайный дом: мы сидели друг напротив друга, он обнимал чашку, а из рукавов толстовки высовывались маленькие, как у хоббита, ручки, сдобные ладошки. Коснись он меня этими пальцами, и я бы скончалась от ужаса прямо в его машине. Важный, часики, борода, толстовка плотная-модная. Пошли в парк на соседней улице.
– Знаешь, как появилась наша страна?
Я этих историй про заспанного грузина слышать уже не могу.
Пошла с другим – какой-то египтянин, works for American company[16]. В переводе: денег куры не клюют, малышка. Выбрал, конечно, самый пафосный ресторан на самой туристической улице. В зале отвратительно надрывался рояль, старая пианистка мучила его артритными пальцами.
«What a beautiful music
Принесли рыбный стейк со сливочным соусом. Красиво: серебряные вилочки, ножички, фарфор. А стейк воняет – ну что я могу поделать – немытой мандой. Египтянин все болтал и болтал, настроился на продолжение. Убежала от него, затолкалась в вагон, выскочила на своей станции и пошла на скамейку под стелой – подышать. Рыбный запах будто впитался в меня.
Телефон завибрировал. «Увидимся еще? Когда? Молчишь? Ясно. Могла бы и ответить. Другие девушки, по крайней мере, made everything clear»[18]. Через пять минут еще сообщение, и еще, и еще. «Ты плохой человек», – закончил. Я плохой человек.
Дул теплый ветер, было свежо и царственно тихо.
…все они одинаково раздражают, но Кисуля хотя бы красивый. Надо ему позвонить.
Утром он впервые
Он невыносим – да, совершенно невыносим. Капризен – не как, к примеру, обласканная вниманием звезда, а как тупой несносный ребенок. Впрочем, это только когда болтает. Если занять его рот чем-нибудь, то можно даже представить в этом теле совсем другое содержание, дорисовать Кисуле щепотку ума, хотя бы самую малость – тогда уже становится приятно, тогда можно получать от него удовольствие…
Стал липнуть ко мне и требовать объяснений: неужели я просто твой
Но я ведь не заводила цыпочку.
– Ты красивый, – я улыбнулась и погладила его по остренькому плечу.
– И все? – Он нервно заложил кудри за уши.
– Ну, перестань.
Я задумалась.
– Наверное, еще добрый. Вот, – сказала я после паузы.
– Thanks, thank you very much[19]. – Он опять выпятил губы и принялся терзать их подушечками пальцев. Потом подскочил и, обернув бедра пледом, демонстративно ушел. Через десять минут донеслась музыка – эти местные рэперы поют про то, какие они мамкины гангстеры, ясно даже без перевода. Еще через пять его куриное тело замаячило у окна, и комнату наполнил табачный запах. Наверное, у себя в голове он прямо герой кино.
Точно. Вышел из-за шторки, сел рядом со мной на диван, будто готовый к прыжку. «А что дальше будет? А чего ты от меня хочешь?» Я задумалась и сразу вспомнила сотню таких же разговоров с юношами и дядечками постарше. Давно, лет десять тому назад.