В архиве, который хранится в большом шкафу (он достался мне от отца, то есть твоего деда – Генриха Ноймана), ты найдешь деревянный ящичек. В нем лежит древняя книга. По преданию, ее создал основатель нашего рода во второй половине XIII века. Эта книга переходила по наследству от отца к старшему сыну. В ней содержится трактат «О музыке» на старонемецком языке, ноты некоего музыкального произведения и одна история.
Для начала остановлюсь на музыкальном произведении. Это соната без названия. Во-первых, сразу привлекают внимание необычные знаки нотации. Такой в XIII веке не было, да и быть не могло. Это наводит на мысль, что автор придумал свой способ записи музыкальных произведений. Так сказать, свой нотный язык. Во-вторых, сочинение совершенно не похоже на работы других композиторов Средневековья. Местами оно больше напоминает работу какого-нибудь авангардного композитора XX века. Но это не подделка, как можно предположить. Я отдавал книгу на экспертизу трем историкам-медиевистам, и все они подтвердили его подлинность. Есть еще и в-третьих, но об этом чуть позже.
Как следует из записей, обнаруженных мною в архиве твоего деда, многие наши предки пытались расшифровать сочинение из книги. Почти все они потерпели неудачу. Только моему отцу – Генриху Нойману – удалось немного продвинуться. Он смог разобраться в записях, перевести их на современный нотный язык и понять большую часть комментариев автора.
Его исследования продолжил и я. Для этого мне пришлось серьезно заняться додекафонией, ознакомиться с основными ее принципами и выучить несколько произведений композиторов Венской школы. Только после этого я начал кое-что понимать. И все же, даже несмотря на это, я бился над сонатой несколько лет. И ничего не выходило. Я пробовал различные варианты, но ни один меня не устраивал.
Но однажды произошел перелом. Это было в Омске, на гастролях, после одного сложного выступления. Я лежал в постели и уже начал засыпать, как вдруг услышал музыку в голове! Это была та самая соната, над которой я бился так долго. Я вдруг понял, как ее надо играть! Мне захотелось немедленно вскочить и записать все, но сил не было, и я заснул. Самое удивительное случилось утром. Проснувшись, я обнаружил на столе ворох листов с рукописными нотами. Это были зачатки моей будущей сонаты.
