Дознаватель вздрогнул, спрятал руки в карманы и повернулся к Стаеву. Он был готов поклясться, что вопрос не понравился этому сотруднику генеральной прокуратуры из Москвы. А Петров поизучал капитана с минуту, а потом усмехнулся.
– Вы, однако, большой шутник!
Петров сделал знак помощникам. Троица забралась в машину и уехала. Капитан оказался один на вечерней улице.
– Паломничество к Орлиной горе, – пробормотал он. – Чертов Берендеев! И надо было публиковать эту записку.
Стаев вернулся домой в девятом часу. Жены и дочери не было. Он не смог вспомнить, когда видел их в последний раз. Кажется, несколько дней назад. И ночевать они не приходили. Квартира была пуста. Только кошка прошмыгнула под ванну, сверкнула оттуда парой зеленоватых глаз и зашипела.
Капитан присел на диван.
«Получается, дети прочитали сообщение об обмене (или услышали о нем по телевизору) и гурьбой ломанулись на Орлиную гору. Первую группу подобрали ребята из команды Пита, приняв их за пропавших воспитанников из «десятки». Их привезли в больницу, а когда туда прибыли родители и не нашли своих чад, то пришли в ярость. Немудрено… Нервы у всех были на пределе».
Стаев подошел к окну, постоял перед ним. Вспомнился венок на воротах больницы: «Десятому отряду». Кто повесил? Зачем? С какой целью? Да еще и имена детей прикрепил. Капитан усилием воли вытеснил ненужный образ и продолжил размышления.
«Выходит, замысел Шайгина был куда масштабнее. Если бы не «Белочка», возможно, через полгода пропал бы не один отряд, а вся школа. Или две. Но опять же мы возвращаемся к тому же вопросу: что это был за эксперимент? К чему вожатый готовил детей? Что же это за место такое, куда все были готовы добровольно и с большим желанием отправиться? Что за чертов Большой поход?! Эх, если б сохранилась та старинная книга!»
В задумчивости Стаев достал с антресолей черный футляр, собрал флейту и принялся музицировать. Играл он безобразно, сам осознавал это, и все же баловство с инструментом доставляло ему странное наслаждение. Он стал подходить к упражнениям более осмысленно: не просто в беспорядке перебирал пальцами клапаны, а пытался изобразить мелодию из рекламы «Кукурузки». И один раз у него почти получилось.
Подудев еще с час, Стаев отложил инструмент и сел на диван. Взгляд его вперился в ручку от выдвижного ящика. Он снова взял карандаш, чистый лист бумаги и принялся черкать. Он ни о чем не думал, он как будто исчез, и все его существо было поглощено одним занятием.
От рисования его отвлек звонок. Стаев открыл дверь, ожидая увидеть жену и дочь, но на пороге стоял Валерий. Нос его был вызывающе выставлен вперед. Стажер и следователь смотрели друг на друга с полминуты.
– Ну, проходи, что ли, – проворчал Стаев.
Валерий шагнул в квартиру. Он уселся на диван, положил руки на колени. Глянул на флейту, на коричневый портфель, на разложенные на столе документы, на черные прямоугольники, раскиданные на полу. Наконец его взгляд остановился на флейте, и тут лицо стажера оживилось, как если бы… Глаза разгневались. Он поднял взгляд.
– Откуда у вас флейта вожатого?
– А что такое? Это разве противозаконно? Ну, допустим, мне ее дала мать Шайгина. Что дальше?
– Мать Шайгина? – удивился Валерий. – Но зачем? Впрочем, пусть будет у вас. Так даже безопаснее.
– Для чего? И как она попала к ней?
– Я постарался.
– Ах ты… гад! – Стаев покачал головой. – Значит, нападение на Теплых не единственный твой грешок. Что ты еще натворил? Где еще наследил?
Стаеву показалось, что он уловил на лице стажера ухмылку.
– Прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что вы не выдали меня…
– Да пошел ты! Только не думай, что я тебя специально прикрывал. Просто вылетело из головы…
– Примем это как удобное объяснение. Тем более что Иван Аркадьевич любезно утерял обломок кирпича.
– Повезло тебе, Комар! Но зачем ты пришел? Покаяться решил?
– Вовсе нет, – ответил Валерий. – И, предваряя возможные вопросы, скажу: я, конечно же, не являюсь помощником вожатого, как вы, вероятно, могли подумать.
– Тогда зачем ты делал все это?
Валерий хмыкнул, покачивая собранными в замок руками.
– Зачем? – повторил он. – Я все пытаюсь донести до вас простую мысль. У Шайгина гораздо больше поклонников, чем вы представляете. В том числе и среди родителей. Многие готовы сделать для него гораздо больше, чем сделал я. Профессора мог бы шваркнуть кто-то другой. Но даже если бы Теплых и рассказал вам про случай в актовом зале и про подготовку детей, что бы это изменило?
Стаев молчал.
– И… почему же люди помогают ему? – спросил он.
– Ну какой же вы бестолковый! – не выдержал Валерий, расцепляя руки. – Или просто прикидываетесь? Поймите же, что Шайгин – не просто герой и человек исключительных качеств. Это символ. Сами знаете чего.
Снова Стаев не нашелся, что сказать. Валерий продолжал:
