– Какого еще «такого»? – возмутилась Лидия Георгиевна. – Вы соображаете, что вы говорите? Он не человек, что ли, по-вашему?
А Женя вертел головой, цепляясь за юбку воспитательницы, мычал, маша рукой в сторону леса, и улыбался, показывая редкие зубы. Под враждебными взглядами родителей Лидия Георгиевна повела мальчика в Синий корпус.
– Почему он? – выкрикнула объемная дама. – Ну почему этот… отсталый? А моя дочь…
– Успокойтесь, женщина! У всех горе.
– Ну если один пришел, то и остальные придут!
– Ага! Держи карман шире!
– Так, замолчали все! Успокоились! Не гундим!
– Все будет. И не раз…
– Да пошли вы!
Через пятнадцать минут Женя появился на улице умытый, одетый и совершенно счастливый. Толпа родителей смотрела на ребенка с еще большей враждебностью, чем недавно на Раскабойникова.
– Пусть хоть напишет или нарисует, что ли…
– Во-во! Дорогу пускай покажет!
– Хоть какая-то польза от него должна быть!
– Не отпускать же его просто так.
– Кто-нибудь приехал за ним? – поинтересовался Стаев.
Леночка сверилась с журналом.
– Тут где-то дедушка его ходил. Утром еще был…
И тотчас откуда-то сбоку возникла сгорбленная, приземистая бочкообразная фигура в осенней куртке – то ли безбородый гном, то ли другое сказочное существо. Длинная трясущаяся рука протянулась вперед, нащупала запястье мальчика, сжала, потянула. Еще никто ничего не успел сказать, а старик в куртке уже тащил Женю в сторону ворот.
– Эй, ментура! Че смотришь? – взбеленился «зэк». – Это ж свидетель! Останови его давай. Слышь, да? Алле! Или тебе на все уже положить?
Стаев бросился за «гномом», чуть ли не насильно остановил его. Следователь долго втолковывал простоватому старику, что от него требуется, а тот только хлопал глазами и хмурился. Через пятнадцать минут Женя с угрюмым дедушкой, Стаев, Раскабойников, Яна и Лидия Георгиевна сидели в главной вожатской. Все по очереди обращались к мальчику. Пробовали заигрывать, подкупить конфетами, использовали другие педагогические средства. Но Женя только издавал поток междометий, махал рукой в сторону окна, а когда перед ним положили карандаш и чистый лист бумаги, изобразил с десяток непонятных закорючек.
– Даже писать не умеет! – возмущался Стаев. – Как он вообще в лагерь попал? Почему не в спецшколе?
– А как я его туды устрою, ежели он по доку́ментам нормальный? – ворчал дедушка. – Мамаша его покойная подкузьмила. Не захотела сыну жизнь портить. Потрындела с врачами, и все. Так его и держуть в школе из жалости. Из класса в класс переводять, и ладно. А путевка мне от завода досталась.
– Лес! – вдруг крикнул Женя совершенно отчетливо. – Лес! Лес! Лес! Иглало!
Все повернулись к мальчику. Тот таращился большими круглыми глазами и улыбался, глядя на взрослых. Лидия Георгиевна подскочила к Жене.
– Заговорил! Вы слышали? Он заговорил! – воскликнула воспитательница десятого отряда с невероятным счастьем.
– Вот и отлично! – Стаев подошел к мальчику. – Теперь пусть рассказывает. Слышишь? Говори давай! Или рисуй!
Следователь насильно вложил в руку Жене карандаш, развернул его к столу, пододвинул новый лист бумаги. Мальчик тотчас насупился, захныкал, повернулся к Лидии Георгиевне. Стаев отстранил воспитательницу и склонился над мальчиком.
– Рисуй! – снова приказал он Жене. – Или рассказывай! Никто отсюда не выйдет, пока…
Женя вдруг сжал карандаш в кулаке и яростно зачеркал по бумаге. Грифель тотчас же сломался, но мальчик продолжал водить обломком по листу туда и сюда. Бумага рвалась в клочья, на столе появлялись царапины, а Женя все работал кистью под взглядами изумленных взрослых.
– Лес, лес, лес! – повторял он.
– Ну-ка перестань! – Стаев хлопнул ладонью по столу.
Женя отбросил обломок карандаша и поднял голову. Лицо его вдруг стало совершенно нормальным – не просто мордашка идиота, а осмысленная физиономия мальчика двенадцати лет. Даже глаза больше не казались пустыми и прозрачными. Они потемнели, в них появился интеллект.
Стаев в изумлении наблюдал такую быструю метаморфозу. Ему вдруг показалось, что Женя вовсе не отсталый, что он умеет и говорить, и писать, даже прекрасно понимает, что от него требуется. Он просто притворяется слабоумным, чтобы ничего не рассказывать. С минуту следователь и мальчик смотрели друг на друга. Стаев сдался первым.
– Мерзавец! – прошипел он, отводя взгляд.
– Лес! – крикнул Женя, и лицо его снова приобрело простоватое выражение, а глаза превратились в две голубые стекляшки. – Лес, лес, лес, лес!
– Давайте на этом закончим, – продолжила Яна. – Не стоит больше мучить ребенка. Вы же видите…
– Паршивец! – процедил Стаев. – Пускай проваливает!
Отправив Женю с его дедушкой улаживать необходимые формальности, полковник и следователь вышли из душной вожатской. Раскабойников прошел через площадку с флагами, уселся на лавку, обхватил голову руками и замер. Стаев подошел и сел рядом. Они помолчали с минуту.
– Я жду продолжения истории, – сказал следователь.
Полковник молчал, как будто не слышал. Стаев открыл папку с рисунками Шайгина.
