Эл почти четыре дня поднимался в горы, сам весь израненный и обессиленный. Он с огромным трудом тащил за собой по снегу тележку с бессознательной Тэлли и вещами, которые ему удалось собрать из хижин пустынников: едой, одеждой и оружием. Юэ с матерью неотступно следовали за ним, замечая, как тяжело ему приходилось, но Ла-Таи объяснила сыну, что они не смогут сейчас с ним поговорить, потому что он не ларин, а значит и не смогут объяснить, что являются друзьями. Им оставалось лишь ждать, когда Тэлли очнётся и сможет с ними поговорить.
И они ждали. Эл, поднявшись почти на самый верх горы, начал лечить Тэлли, и лишь спустя чуть больше недели Юэ с Ла-Таи наконец увидели её снова. Девушка, вся покрытая кровью и почти без одежды, едва держась на ногах, с огромным трудом вышла из пещеры, где её выхаживал Эл. И почти сразу упав, она едва ползла вперёд, из последних сил вгрызаясь пальцами в снег, и Юэ тогда снова усомнился, что она сможет стать для него сильным духовным спутником. Но мать была уверена в ней.
Когда Тэлли наконец добралась до ручья, находившегося неподалёку от их укрытия, Юэ заметил, что девушка сжимает в руках какой-то металлический предмет — тогда он ещё не знал, что это был нож. Увидев это, Ла-Таи испуганно метнулась к ней, но Тэлли уже успела провести лезвием по левой руке, и по коже быстро побежала горячая алая кровь. Девушка с радостным безумием смотрела на рану, и уже неуверенно, слабеющей от кровопотери левой рукой, приложила нож к правой.
— Постой! — вышла к ней Ла-Таи. — Если ты сделаешь это, ты умрёшь.
— Да, — с трудом прохрипела Тэлли, качаясь из стороны в сторону на коленях, почти теряя сознание.
— Думай, не мучай горло, — тихо проговорила Ла-Таи. — Тебе не обязательно умирать, ты ещё много чего не сделала…
— Я…
— Говори мысленно, я услышу. Мы услышим, — кивнула Ла-Таи в сторону Юэ.
— Я не хочу жить, — Юэ впервые услышал мысленный голос Тэлли и был им мгновенно очарован. Он звучал невероятно сильно и мощно, словно идеально дополнял его собственный. — Я заслужила смерть. Она мне должна.
— Ты ещё слишком молода, не заканчивай всё так… бессмысленно, — мягко сказала Ла-Таи, делая осторожный шаг к девушке.
— А какой вообще смысл в жизни? — хмыкнула Тэлли, опуская нож, который ей уже не хватало сил удерживать окровавленной рукой.
— В том, чтобы жить. Каждый новый день ты можешь дышать, видеть солнце и звёзды, видеть всё прекрасное, что есть в этом мире. Разве это не подарок?
— Что за чушь ты несёшь?! — яростно взорвалась Тэлли. — Ты видела, что они со мной сделали?! Ты видишь, во что я превратилась? Это, по-твоему, подарок?! — мысленно закричала она, и тут же тихо, без эмоций добавила: — Проваливай… и не мешай мне.
— Пожалуйста, иль-ларина, молю тебя… — Юэ с удивлением наблюдал, как его мать опустила передние лапы на снег, низко склоняя голову, тогда как задние лапы оставались выпрямленными. Ла-Таи прижала уши и прикрыла глаза. В тот момент он ещё не знал, что это называется поклоном, но ясно понял, что мать проявила абсолютную кошачью покорность, подчинившись Тэлли. Лишь позже Юэ осознал, что для девушки в тот миг это ничего не значило. — Я умираю, и мой сын останется совсем один, без поддержки и защиты. Я прошу тебя, умоляю, иль-ларина, прими его как своего брата и защити. Позволь ему жить.
— Я завидую тебе, — с горькой усмешкой мысленно произнесла Тэлли и тут же застонала от боли — позже Юэ узнал, что болел её будущий шрам на щеке. — Смерть — это благодать, не бойся её. Твоему сыну повезёт больше, чем мне. Он умрёт, не испытав страданий.
