Ночью же корабли внезапно вернулись к острову. Встали в дрейф в стороне от монастыря и ожидали чего-то. Попов ночью был на вахте, что оказалось весьма удачным. В темноте он услышал шлёпанье вёсел по воде. Ивайло закричал. Выяснилось, что гостей ждут. Сам Кук вышел навстречу. Пришельцы говорили по-английски и делали это очень уверенно.
Ивайло с удивлением узнал в старшем их них младшего Чернышёва. Такой тайный визит одного из главных представителей русской власти в здешних местах показался Попову крайне подозрительным, и он постарался узнать больше о происходящем.
Переговорщики особо и не скрывались, рассчитывая на невозможность утечки информации к русским, и уже тем более не подозревая, что среди экипажа скрывается подданный императора Павла. Ивайло смог подслушать немного, но и этого хватило. Русский аристократ сообщил Куку множество фактов об обороне наместничества, состоянии армии и флота, а также передал карты русских берегов, а в обмен на этот подарок просил вывезти в Англию его самого и его отца.
Однако карты были не предназначены для навигации, и Чернышёв обещал в Петропавловске достать их, как и множество интересующих их документов, а Кук в ответ принять изменников на борт.
Резолюшн и Дискавери подошли к Петропавловску в полдень. Марсовые ещё не увидели скалистые берега Камчатки, как им о приближении земли уже сообщили пушки небольшой бригантины, патрулировавшей воды Авачинского залива[3]. Перед входом в гавань их поприветствовали уже и укреплённые батареи порта. Произведя ответный салют, корабли Кука дождались лоцмана и горделиво подошли к причалам.
Такая торжественная стрельба была для Кука весьма неожиданной, ибо Чернышёв сообщил, что батареи не готовы. Кто же мог подумать, что игумен Иосиф не стал полагаться на Чернышёвых, а отправил голубиной почтой депешу наместнику, а тот заставил срочно установить все орудия, чтобы быть готовым к первому визиту европейских гостей. Люди работали без сна и отдыха и справились с задачей, пусть всё было сделано на живую нитку, но орудия смогли себя показать и внести сомнения в головы англичан.
Корабли британцев у причала встречал только капитан порта, который совершенно равнодушным тоном сообщил, что корабли попадают под карантинные правила. Значит, выход на берег возможен исключительно через две недели изоляции. Желаете попасть в Петропавловск — извольте, вон городок. Наместник в отъезде, будет через несколько дней — за ним послано.
Кук орал, возмущался, требовал, но получил единственный ответ — о прибытии англичан не были проинформированы столичные власти. Никто в Лондоне не поставил в известность русского посланника. Так что, Кука не ждали, и никаких исключений для него не было предусмотрено. В общем — сидите на кораблях, ожидайте наместника. И капитан порта отбыл на берег. Суда окружил караул, а стоявший неподалёку двухмачтовый галиот[4] демонстративно не стал закрывать пушечные порты. Англичане были возмущены, но поделать ничего не смогли.
Экипажи начали роптать. Перед ними лежал немаленький город, в нём было множество деревянных домов, среди которых явно наблюдались и питейные заведения. По набережной на виду у англичан гуляли люди, в том числе и молодые дамы, заинтересовано поглядывая на пришельцев. Видит око, да зуб неймёт. Волновались даже офицеры.
На второй день в экипажах матросы совсем распоясались, вахтенные почти перестали следить за порядком и вот здесь уж тянуть дальше причин у Ивайло не было. В сумерках они с Вильямсом тихо спустились с кормы и вплавь направились к дальнему пирсу. Вода была холодной, но ребята были молодые и здоровые, добрались. Там их уже поджидали русские солдаты.
— Братцы! Я свой, русский! Из Чёрного городка, который раньше Очаковым был, на Чёрном море! Ивайло Попов!
— Свой! Гляди-ка! А как ты здесь-то оказался?
— Долгая история. Ведите-ка нас ребята к старшему начальнику! Государственное дело!
Дело было столь важным, что дежурный офицер сначала разбудил местного главу тайной экспедиции, а тот уже самого́ наместника, который, конечно же, был в городе.
— Уверен, щучий ты сын? Слова твои хульные[5] на ближнего моего помощника направлены! Я Ивана Григорьевича знаю! А брат его Захар, тот вообще… Врёшь!
— Нет, Ваше Высокопревосходительство! Не вру! Всю правду говорю! Молодой Чернышёв был, себя Григорием Ивановичем называл. От имени отца, графа Ивана Григорьевича просил капитана Кука о покровительстве! Про Захара ничего не слышал! — твёрдо стоял на своём Ивайло.
Панин, пусть и не поверил в слова Попова, но проверить их посчитал нужным. Пока шло расследование, сидели Ивайло с Барти в остроге, хоть и в сухих и тёплых камерах, но в одиночных и без окон. Как настрадался валлиец, и не описать — страшно ему было, в чужой стране, вдалеке от единственного друга. А вот Ивайло был почти счастлив — пусть он в тюрьме, но дома, дома!
