Флот там надлежало укрепить хотя бы двумя линейными кораблями, вместе с нашими фрегатами они составят силы столь серьёзные, что вряд ли в обозримом будущем европейцы смогут им что-то противопоставить.
Это был действительно передел наших возможностей, очевидно было, что на и такое усилие нам понадобится несколько лет. Сейчас Генеральный штаб и Земельный приказ составляли планы и изменяли графики движения грузов и переселенцев.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Значит, Вы думаете, Иван Борисович, что в деле точат уши Волконского[12]? — Шереметев устало вытянул ноги.
— Да, Николай Петрович, побеседовал я с камердинером его, он также подтвердил, что заезжала к нему много раз Дашкова, привозила ему какие-то бумаги, сундучки. Но это не всё! Слуга-то, который её сопровождал везде, как-то неудачно помер, ещё до мятежа, знаете, небось. Так вот, нашёл я брата его, он конюхом служил, от барыни очень далёк был, и следствие его толком и не допрашивало. Интересно? — Зыков за разговором подогрел на жаровне, стоя́щей в углу комнаты, небольшую кастрюльку со сбитнем[13] и налил по кружке себе и гостю.
— Да очень интересно! — Шереметев с благодарностью принял напиток и сделал небольшой глоток горячего.
— И вот этот брат поведал мне, что покойник жаловался ему на тяжести, которые барыня заставляла таскать. В доме Волконского подъезд неудобен, и карета далеко от крыльца встаёт. И вот, носил брат его тяжести много раз, и уверен был, что там — монеты. Говорил он, что их на слух различает. Но и это не всё!
— Что же ещё-то?
— Сравнил я даты, когда покойная Дашкова получала деньги от поместий, от продаж земли, да ещё и в карты выигрывала, с её посещениями Волконского.
— И что, совпадают?
— Всегда. Вот…
— А куда сам Волконский-то денежки прятал? Выяснили?
— Тут я методом исключения поработал. Похоже, что это те посылочки, которые он сынку своему, Льву Михайловичу, в Англию слал. Князюшка ведь из-за границы сына-то не вернул. Даже в немилость впасть не побоялся. Дескать, пусть учится… Ну, так Вы и сами, Николай Петрович, знаете…
— Так что, это его своеволие неспроста?
— По-видимому…
— И это всё?
— Ну вот ещё чуток накопал. — и Зыков с хитрой усмешкой протянул довольно толстую пачку бумаг своему гостю.
Тот с интересом начал изучать документы, всё с бо́льшим и большим азартом вчитываясь в их содержимое. Через полчаса он положил последний лист на стол, с удовлетворением потёр затылок и сказал:
— Что же поучается, сей молодчик принял на себя функции Глебова по вывозу денег опасающихся за свои состояния аристократов в Англию?
— Получается. По моим прикидкам вывез он туда не менее миллиона, а то и двух.
— А что там он с ними сделал?
— Ну, тут уж ничего сказать не могу, ибо…
— Да-да, Иван Борисович, это я себе… Чрезвычайно интересно и полезно, я очень рад, что обратился именно к Вам для разбирательства в этом деле. Меня заинтересовало тогда, почему это у покойной Дашковой денег-то и не осталось — мелочь всякая, а она ведь всё продала, всё…
— Да уж если бы она тогда в наводнение в Неву не кинулась, всё проще было…
— Иван Борисович, а, может, Вы согласитесь всё же перейти ко мне на службу? Расследования за рубежом — это же интересно и…
— Уж извините, Николай Петрович! Я человек семейный, да и с генералом Довбышем связывают меня и дружеские отношения…
— Никоим образом не смею навязываться! — улыбнулся ему Шереметев, — Но, ежели решитесь, я всегда буду рад Вас видеть у себя!
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Ружичка! Собирайся, братец! Пора уезжать! Срочно! — Сидоров вбежал в комнату гостиницы, где они остановились.
— У нас проблемы? — чех, лежащий на кровати, сразу же вскочил и начал натягивать куртку.
— Да. Говорят, что наше последнее дельце пришлось не по вкусу нескольким влиятельным людям в Сити[14]. На нас натравили солдат.
— И что, пора бежать? — Ружичка схватил сумки, перекинул их через плечо, и они оба направились к дверям.
— Пора-пора! Кавалеристы вряд ли сильно отстанут от вестника несчастья.
— Кавалеристы? Боже, за что нам такая честь?
— Тихо! — Сидоров поднял указательный палец, и подельники замерли. На улице слышались громкие голоса, — Наверх!
Они вернулись в комнату и выглянули в окно. За углом стоял человек в форме, держащий за удила пятёрку лошадей.
— За нами, Ерёма! Точно за нами!
— Ве́рхом пошли, Йозеф!
Они вылезли на крышу и, аккуратно ступая, пошли туда, где в конюшне одноглазого Джима их ждали лошади. Однако, их преследователи тоже были не лыком шиты — на выезде из города их окликнули. Приятели пришпорили коней и поскакали прочь, солдаты не пожелали отставать от них.
— Куда мы? — прохрипел Ружичка после почти получаса ска́чки.
— Под Лоустофтом[15] нас ждёт корабль.
— Он точно нас ждёт?
— Йозеф! Нам повезло — это русский корабль, он будет ждать, сколько требуется.
— Отлично! А то скоро лошадки падут!
— Вон впереди домишки! Чуть потерпеть надо!
— Чудной ты, Ерёма! Это же лошади! Как ты их уговоришь!
