Я промолчал, лишь вздохнул и устремил взгляд на Матвея. Старик, укутанный в тулуп и меховую шапку, из-под которой виднелись только заиндевевшие брови и усталые глаза, неподвижно стоял в сторонке, ожидая распоряжений. Он давно привык не обращать внимания на наши пространные беседы и чудеса, творившиеся в поместье. Кайра Веспера щедро вознаграждала его услуги, и со временем его аура, прежде излучавшая сконфуженность и страх, теперь светилась безразличным синим сиянием.
— Умаялись, барин? — хрипловатый голос старика разрезал тишину. — Пора бы вертаться. Вон уже тени длинные, до темноты недалече. Да и небо багровеет… Чую, к ночи сызнова пурга завоет.
— Веди, Матвей, — кивнул я, поправляя на плече ремень винтовки. — Хотелось бы поспеть к ужину, а то хозяйка будет недовольна.
Матвей послушно зашаркал вперёд, прокладывая путь сквозь хрустальный наст к единственной протоптанной тропинке. Эти места он знал как свои пять пальцев, так что мы с Эквионом уверенно брели следом, утопая по колени в снегу, петляя меж вековых сосен. Лес вокруг дышал тревожной жизнью: скрип ветвей, шёпот игл, далёкий вой — то ли ветра, то ли зверя. Однако эти звуки нас не пугали, ибо хищников опаснее, чем мы, в этих местах не водилось.
— Так что у тебя с лисицей? — нарушил молчание Эквион, следуя рядом. — Я думал, ты никогда не вступаешь в одно и то же болото дважды. Или совсем скука заела? Кошечка твердит, ты к ней в опочивальню и не заглядывал уже несколько месяцев.
— Давно следовало вырвать этой кошечке язык, — прорычал я и продолжил максимально тихо, дабы прокладывавший путь Матвей ничего не услышал. — А что до Кайры… Вилл, ты же элле, а не демон, и тебе доступны чувства, не так ли?
— Не понял.
— Я имею в виду, ты же способен любить.
— А то! — с энтузиазмом воскликнул агонист. — Да я тебя, братец, как родную плоть люблю! Ты же знаешь, у меня никого нет ближе.
— Да не о такой любви я толкую, балбес! — выдохнул я, с раздражением наблюдая, как пар от его слов тает в воздухе. — А о любви мужчины к женщине. Когда вожделеешь не только делить с ней ложе, а чтобы она всегда оставалась рядом, готов отдать всё, лишь бы утро начиналось с её улыбки… Ты понимаешь? Испытывал нечто подобное?
— Тебе надобно скорее вернуться в своё тело, братец, — с явным неодобрением заключил Эквион. — Что это за бабская болтовня? Клянусь своими потрохами, прежде я от тебя такого не слыхивал!
— Ты можешь просто ответить на вопрос?!
Эквион медленно поднял голову, наблюдая за воронами, кружившими над заснеженными соснами. Матвей ушёл далеко вперёд, а мы неспешно брели по его следам.
— Ну… — произнёс он задумчиво. — Никому не рассказывал, но коли у меня перед тобой теперь должок… Лет сорок назад, когда я был ещё юн и наивен, повстречал одну прелестницу. Дарил ей подарки, целовал руки, клялся в вечной любви, на задних лапках, как собачонка, что только не отплясывал… Всерьёз подумывал о женитьбе, представляешь?
— И-и-и? — с неподдельным интересом протянул я.
— Узнала она, что я хоть и благородный, да только десятый сын в роду, где наследство делят, как падаль шакалы, — агонист резко замолчал, сжимая кулаки так, что кожа на перчатках затрещала. — А значит, шансы у меня встать во главе дома и завладеть состоянием примерно как у евнуха в гареме обзавестись потомством.
— И что произошло? — уточнил я, когда агонист вдруг замолчал и тяжко вздохнул.
Семья являлась самой больной темой для Эквиона столько, сколько я его знал. Однако он никогда особо не откровенничал, а я не допытывался. Мне было откровенно плевать. Теперь же я, к своему удивлению, проявил искренний интерес. Сочувствие всё ещё оставалось для меня весьма непривычным чувством.
— Тогда соблазнила она моего старшего брата, чтоб его черти на девятом круге Бездны драли! — сквозь зубы выдавил агонист. — А я остался не у дел.
— Погоди, неужели речь о леди Пармелле, супруге лорда Эквиара? — гадко усмехнувшись, спросил я.
— А ты и её успел уестествить, да? — усмехнулся Эквион, покачав головой. — Не отрицай, уж я-то тебя знаю как облупленного, братец. Но нет, Пармеллу Эквиару позже выбрал отец, польстившись на её благородное происхождение и достойное приданое. А ту шлёндру я подловил в тёмной подворотне да прирезал по случаю. Это было ещё до нашего с тобой знакомства. Труп так и не нашли, а я навечно забыл её имя. Вот такая любовь. С тех пор я в эти грязные игры не играю. Предпочитаю всё по-честному — выпивка, драки, соитие и никаких сожалений. У тебя научился, между прочим. Нравится мне это в вас, демонах — нет раскаяния, нет колебаний, нет угрызений совести. Лишь холодный расчёт, удовлетворение потребностей и вечная погоня за славой. Даже завидно…
