Скрипнул замок, дверь открылась. На пороге стоял Екть с мобильным телефоном в руке. Некоторое время он присматривался ко мне — я ответила ему вполне бессмысленным взглядом. Надо сказать, это моя коронная фишка, такой взгляд совершенно сбивает с толку маму, когда она хочет задать мне какой-нибудь «этакий» вопрос. Мама теряется, начинает допытываться, как я себя чувствую, и напрочь забывает, о чем хотела спросить.
— Мадемуазель Полина, бу-дешьго-во-рить с па-пой? — плотный розовощекий Екть произнес фразу чуть ли не по слогам, видимо, уверенный, что я от происшедшего лишилась рассудка.
— Бу-ду, — в тон ему ответила я, и здоровяк начал набирать номер.
— Да? — Голос у папы был одновременно встревоженным и грозным. Как же у меня забилось сердце от звуков родного голоса!
— Папа, это я!
— Полина, с тобой все в порядке?
— Да.
Видимо, он взял себя в руки и более спокойно сказал:
— Не волнуйся, я выполню все требования этих... людей.
— Да, папа, я знаю, что все будет в порядке! — только и успела крикнуть я, как Екть вырвал у меня телефон.
— Конец связи, — объявил он и нажал на «отбой». — Молодец, хорошо поговорила, — похвалил он меня, — заслужила хороший обед, екть...
— М-м... Мне бы лучше в туалет,— жалобно попросила я.
— Ладно, это тоже заслужила, часто только не просись, — еще шире заулыбался шутник, поднимая с пола мой «мешок», — только давай принарядимся на выход, — и он накинул на меня тряпку.
— Аккуратнее переставляй ножки, мадемуазель Полина, — веселился Екть, помогая мне спуститься с лестницы. Он вывел меня в сад и сопроводил до цели. Затем галантно распахнул дверь, и мне в нос ударил запах отхожего места.
— Дяденька, я в дырку боюсь провалиться, — придурковато заныла я, — снимите мешок с головы...
— Екть, — раздраженно крякнул мой тюремщик, и через несколько секунд я увидела свет.
Перед тем как он втолкнул меня в покосившийся уличный туалет, я успела бросить беглый взгляд на дом, ставший моей тюрьмой. Двухэтажное серое строение окружали кусты и деревья. Забор вокруг был самый что ни на есть декоративный — тонкие досочки высотой не более метра. Но это не имело значения. Сразу за забором начиналась гора, и не было видно ни домов, ни дороги. С одной стороны — море, с другой — гора. Если мне даже удастся убежать, меня успеют изловить до того, как я доберусь до ближайшего населенного пункта. Если, конечно, не захвачу катер.
Вернувшись в дом, я продолжила «прослушку». Екть и Зудящий кашеварили на кухне и горячо обсуждали преимущества «Лексуса» перед «БМВ». Затем Ектю опять позвонили, и после краткого разговора он сообщил Зудящему:
— Задержимся тут, екть. Только что говорили с ментярой, он бы и рад сегодня, но там какой-то гусь должен подтвердить перевод, без этого ничего не получится. Екть! — резюмировал он.
«Папа все еще в Москве!» — с ужасом подумала я. Я не могла в это поверить — он миллион раз говорил: даже выполнив все требования похитителей, нельзя быть уверенным в том, что похищенный останется жив. Я не сомневалась, что отец попытается найти меня. А он, оказывается, сидит себе в Москве и пальцем о палец не ударяет ради спасения дочери!
Неожиданно заскрипел замок — я едва успела отскочить от двери. С подносом в руках в комнату зашел Зудящий.
— Кушать подано, — сказал он, оглядываясь в поисках, куда бы поставить еду. Не найдя ничего, он нагнулся и опустил поднос на пол. В этот момент мужик так откровенно посмотрел на мои ноги, что я похолодела. Взгляд узких глаз затем переместился на мою грудь, потом на лицо. Он явно не торопился уходить.
— Придется тебе здесь переночевать, — сообщил он и осклабился: — Ничего, мы парни хорошие, справные…
Я «надела» на лицо фирменное бессмысленное выражение, но это не сработало. Зудящий продолжал рассматривать меня — с головы до ног и обратно. От его тяжелого взгляда у меня все сжалось внутри. Заскрипели ступени, в комнату заглянут Екть.
— Опять?— укоризненно сказал он Зудящему. — Давай вниз, маньяк, екть, сексуальный!
Зудящий неохотно вышел, и я вздохнула с облегчением.
Но как оказалось, расслабилась я рано. Через некоторое время разговор между похитителями возобновился, и я снова прильнула к дырке. Беседовали они горячо, причем я прямо-таки не узнавала Зудящего — он так возбудился, что говорил отчетливо и внятно! Кажется, речь шла обо мне.
— Ну тебе какая разница? — приставал к Ектю Зудящий. — Что изменится, если я с ней развлекусь немного? Я ей понравился, по глазам вижу…
У меня внутри все похолодело.
— Были указания, екть, — отрезал напарник.
— Не было указаний! — взвился узкоглазый. — Какие такие указания, если я девке понравился, а она мне? Может, промеж нас чувство! Не было насчет чувств никаких указаний!
— Указание было, чтобы девка была жива и здорова, если ментяра не будет кобениться…
— Так от этого она только здоровее будет! И вообще не факт, что указания не изменятся. Может, она уже не нужна будет завтра ни живой, ни здоровой… — От этих слов я совсем заледенела.
— Вот когда изменятся, тогда будет разговор, екть. Все. Закрыли эту тему.
