– Поймите же, г-н аббат, – снова заговорил Корантен, – сам факт, что господа де Симёз имеют права на Гондревилль, уже делает их преступниками в глазах чиновников средней руки! Я же хочу, чтобы они имели дело с верховным божеством, а не с его архангелами.
– Значит, заговор все же существует? – задал кюре наивный вопрос.
– И до такой степени гнусный, отвратительный, подлый, противный благородным устремлениям нации, что вызовет всеобщее осуждение, – сказал Корантен.
– Мадемуазель де Сен-Синь не способна на подлость! – вскричал кюре.
– Г-н аббат, – продолжал Корантен, – мы располагаем (и это тоже должно остаться между нами) очевидными доказательствами ее причастности, но для суда их пока что недостаточно. Мы не успели на порог ступить, как она сбежала! А ведь я нарочно отправил к вам мэра…
– Да, но для человека, который так старается их спасти, не слишком ли скоро вы явились? – проговорил аббат.
Тут мужчины переглянулись, и слова были уже не нужны; оба они принадлежали к той породе анатомов мысли, которым довольно интонации, взгляда, слова, чтобы прочитать в чужой душе, – так дикари разгадывают намерения противника по невидимым признакам, недоступным глазу европейца.
«Я рассчитывал вызнать что-нибудь у него и сам себя выдал!» – подумал Корантен.
«Хитрый негодяй!» – сказал себе кюре.
Старинные часы на церкви как раз пробили полночь, когда Корантен с аббатом Гуже вернулись в гостиную. По всему дому грохотали и скрипели отворяемые двери комнат и шкафчиков, жандармы переворачивали матрацы на кроватях. Пейрад с присущей сыщикам деятельной проницательностью подвергал все осмотру. Верные слуги, которые за это время так и не сдвинулись с места, взирали на творящееся безобразие с ужасом и возмущением. Г-н дʼОтсер обменивался с женой и мадемуазель Гуже сочувствующими взглядами. Всех их одолевало болезненное любопытство. Вскоре Пейрад спустился в гостиную, держа в руках резную шкатулку сандалового дерева, – должно быть, адмирал де Симёз привез ее в свое время из Китая. Эта красивая вещица была плоской и размером с томик ин-кватро[54]. Пейрад знаком подозвал Корантена и отвел его к окну.
– Я понял! Это Мишю! Он предлагал Марьону за Гондревилль восемьсот тысяч золотых франков и только что чуть было не застрелил Малена. Мишю – человек де Симёзов! Вот почему он угрожал Марьону и держал на мушке государственного советника! Я сразу понял, что он себе на уме, но на деле выходит, что хлопочет он о своих хозяевах. Увидев нас, он поспешил в Сен-Синь, чтобы их предупредить.
– Должно быть, Мален рассказал о заговоре своему приятелю-нотариусу, – продолжил Корантен мысль напарника, – и Мишю, который в это время сидел в засаде, осведомил обо всем де Симёзов. Единственное, что могло отсрочить выстрел его карабина, – это стремление предотвратить беду, по его мнению большую, нежели утрата усадьбы!
– Он сразу нас раскусил, – сказал Пейрад. – Еще там, возле павильона, я сказал себе: «Этот малый слишком умен для крестьянина».
– И это доказывает, что он был настороже, – отвечал Корантен. – Впрочем, не будем обольщаться: предательство всегда дурно пахнет, и люди простые чуют его за версту.
– Что ж, нам это только на руку, – сказал провансалец.
– Позовите капрала из Арси! – крикнул Корантен жандарму, потом снова повернулся к Пейраду. – Мы пошлем его в павильон.
– Там сейчас наш соглядатай Виолетт, – произнес Пейрад.
– Мы уехали, не дождавшись от него новостей, – сказал Корантен. – Нужно было прихватить с собой Сабатье, нам не помешал бы помощник. Капрал, – обратился он к вошедшему жандарму, а затем привлек его поближе к себе и Пейраду, – постарайтесь, чтобы вас не одурачили так же, как капрала из Труа! Сдается нам, Мишю тоже замешан в этом деле. Поезжайте в павильон, осмотритесь там, и потом обо всем нам доло́жите!
– Мой человек слышал стук лошадиных копыт в лесу, когда остальные направились вслед за грумом и девчонкой, и я пустил по следу четырех крепких парней – пускай посмотрят, кто там прячется, – отвечал жандармский капрал.
Он вышел; топот коня, уносящегося галопом через лужайку, по мощеной дороге, вскоре стих.
«Скорее всего, они едут в Париж либо же возвращаются к германской границе», – сказал себе Корантен.
Он сел, вынул из кармана спенсера блокнот и карандашом набросал два приказа, затем запечатал их и сделал жандарму знак подойти:
– Скачи в Труа, разбуди префекта и скажи, что с первыми лучами зари телеграф должен работать.
