Темное дело полностью

Нам с супругом рассказали, как самоотверженно Вы держались в печальный день нашего ареста. Мы знаем, что Вы любите наших милых близнецов так же крепко, как мы сами, и не делаете между ними различия; поэтому поручаем передать нашим сыновьям в память о нас этот драгоценный и печальный дар. Г-н палач только что остриг нам волосы, и смерть близка; он обещал отдать Вам эти пряди волос – единственное, что мы можем дать нашим горячо любимым сиротам. Сохраните же то малое, что после нас осталось, и отдайте им в лучшие времена, а вместе с подарком – наш прощальный поцелуй и родительское благословение. В смертный час мы будем думать о сыновьях, о Вас, Лоранс, и о Господе Боге. Любите их крепко!

У всех, кто это слышал, на глаза навернулись слезы.

Лоранс смерила агентов уничижительным взором.

– Г-н палач оказался сердобольнее, чем вы, господа, – проговорила она недрогнувшим голосом.

Корантен преспокойно положил пряди в письмо, а письмо – на стол, прижав его сверху корзинкой с фишками, чтобы оно не улетело. Эта невозмутимость посреди всеобщего волнения наводила ужас. Пейрад развернул два других письма.

– О, эти похожи на первое, – сказала Лоранс. – Вы прочли завещание и сейчас узна́ете, как оно было исполнено. Мои сердечные тайны откроются перед всеми, но ведь это сущая безделица, верно?

1794 год, Андернах, накануне сражения

Моя дорогая Лоранс,

я люблю Вас и хочу, чтобы Вы об этом знали. Но если я умру, знайте и то, что мой брат Поль-Мари любит Вас так же крепко, как и я. Умирая, я буду утешаться мыслью о том, что наступит день и Вы обязательно наречете моего обожаемого брата своим супругом и не увидите, как я умираю от ревности, что непременно случилось бы, если бы мы оба были живы и Вы отдали предпочтение ему. Впрочем, это было бы вполне естественно, поскольку брат, наверное, достойнее меня… и т. д.

– Теперь другое письмо, – проговорила девушка, очаровательно краснея.

1794 год, Андернах, накануне сражения

Добрая моя Лоранс,

я по своему обыкновению грущу; но у Мари-Поля нрав более жизнерадостный, поэтому он наверняка нравится Вам больше, чем я. Наступит день, и Вам придется выбирать между нами; и хоть я люблю Вас страстно…

– Вы состоите в переписке с эмигрантами! – воскликнул Пейрад, и Лоранс умолкла.

Провансалец посмотрел письма на свет, проверяя, нет ли между строк еще одного послания, начертанного симпатическими чернилами.

– Да, это так. – Лоранс свернула драгоценные, слегка пожелтевшие письма. – Но по какому праву вы врываетесь в мой дом, поправ мою личную свободу и святость домашнего очага?

– Действительно, по какому праву? – повторил за ней Пейрад. – Сейчас, прелестная аристократка, мы вам это объясним, – продолжал он, вынимая из кармана ордер, выданный министром юстиции и подписанный министром внутренних дел. – Что за блажь пришла в голову министрам?

– Мы могли бы спросить, – сказал Корантен на ухо Лоранс, – по какому праву вы даете приют врагам первого консула. Вы стегнули меня хлыстом по рукам, и этими руками я, теперь уже без зазрений совести, однажды отправлю ваших кузенов на тот свет, хотя изначально ехал сюда, чтобы их спасти.

По взгляду, каким Лоранс смерила Корантена, и по движению его губ кюре угадал реплику этого непризнанного величайшего артиста. Он попытался упредить ее жестом, но это заметил только Гулар. Пейрад постучал по крышке шкатулки, чтобы узнать, нет ли внутри полости.

– Боже мой, вы ее поломаете! – Графиня вырвала шкатулку у Пейрада из рук. – Это делается так!