Жандарм тотчас же отбыл. Эта поспешность и намерения Корантена были настолько прозрачны, что обитатели шато приуныли еще больше; им и без того хватало поводов для беспокойства: все взоры были обращены на драгоценную шкатулку. Беседуя между собой, агенты полиции читали эти пламенные взгляды. Бесчувственные сердца этих двух созданий, наслаждавшихся всеобщим смятением, обуревала холодная ярость. Эмоции полицейского сродни тем, что испытывает охотник; но если один использует собственную физическую силу и ум, чтобы подстрелить зайца, перепелку или косулю, другой действует ради спасения государства или принца крови, а еще – ради большой награды. Превосходство охоты на человека над охотой за дичью настолько же велико, насколько велико различие между человеком и зверем. К тому же сыщику приходится потрудиться, дабы возвысить свою роль до тех важных интересов, которым он служит. Потому, не вникая в подробности этого ремесла, можно предположить, что жандарм вкладывает в него столько же страсти, сколько охотник – в преследование своей добычи. Чем ближе становилась цель, тем истовее устремлялись к ней Корантен с Пейрадом; однако их лица и выражение глаз оставались при этом спокойными и холодными, чтобы никто не разгадал их подозрений, идей и планов. Но тот, кому случалось видеть, как деятельны и проницательны эти две полицейские ищейки, когда они идут по следу скрываемых и еще неизвестных им фактов, какой тонкий нюх проявляется у них, когда нужно выбрать верный вариант среди множества возможных, – о, тому будет отчего затрепетать! Как и почему эти одаренные люди пали так низко, когда могли столь многого достичь? Какое несовершенство, какой порок, какая страсть так принизили их? Что, если человек становится полицейским, как становятся мыслителем, писателем, государственным деятелем, художником или генералом, просто потому, что умеет только шпионить, как другой – говорить, писать, управлять, рисовать или сражаться? Обитатели шато желали лишь одного: чтобы этих нечестивцев поразили громы небесные. Их обуревала жажда мести, и если бы не присутствие жандармов, дело вполне могло бы закончиться бунтом.
– Ни у кого нет ключика? – цинично поинтересовался Пейрад у собравшихся, сопровождая вопрос выразительным движением крупного красного носа.
Провансалец не без опасения отметил, что жандармов в комнате уже нет, остались лишь они с Корантеном. Последний извлек из кармана ножичек и вставил его в щель между основанием шкатулки и крышкой. В тот же миг на дороге, а потом и на площадке перед домом послышался топот: кто-то мчал отчаянным галопом. Но что действительно было страшно, так это хрип лошади, падающей с копыт у подножия центральной башни. Появление Лоранс потрясло присутствующих подобно удару молнии, хотя о нем загодя возвестил шелест дорожного платья. Слуги быстро расступились, пропуская ее вперед. По дороге к шато девушка почувствовала боль, связанную с разоблачением заговорщиков: еще бы, ведь все ее надежды рухнули! И она мысленно металась среди этих руин, приходя в ужас от предположения, что, возможно, придется покориться консульскому правительству. Если бы не осознание опасности, угрожающей молодым офицерам, которое, как болеутоляющее, держало в узде ее усталость и отчаяние, Лоранс, наверное, сморил бы сон. Она чуть не загнала лошадь, чтобы вовремя встать между своими кузенами и смертью. Увидев эту отважную девушку – бледную, с заострившимися чертами, сбившейся набок вуалеткой и хлыстом в руке, которая с порога окинула сцену взглядом и обо всем догадалась, – и то, как неуловимая гримаса беспокойства и раздражения исказила лицо Корантена, каждый из присутствующих понял, что наконец встретились настоящие соперники и грядет страшный поединок.
