На следующее утро Мишю уехал в Париж и через пару дней вернулся с четверкой великолепных лошадей, купленной для его новых хозяев. Через шесть недель начинался сезон охоты, и молодая графиня благоразумно рассудила, что столь активное и приятное времяпрепровождение отвлечет всех от мучительных тет-а-тетов в шато. Однако случилось нечто, изумившее и восхитившее свидетелей этой необычной любви. Ни о чем заранее не сговариваясь, близнецы состязались друг с другом в расточаемых кузине заботах и нежности и черпали в этом столько сердечной радости, что к большему, казалось, и не стремились. Их отношения с Лоранс были скорее родственными, как это бывает между близкими людьми. Но что может быть естественнее? После столь долгой разлуки они испытывали потребность лучше узнать кузину и позволить ей узнать их самих, оставляя за ней право выбора; в этом испытании братьев должна была поддержать взаимная привязанность, благодаря которой они существовали как единое целое. Дама сердца де Симёзов, как некогда и их собственная матушка, не видела между ними отличий; чтобы не ошибаться и различать братьев, Лоранс пришлось подарить им галстуки разных цветов: белый – старшему, черный – младшему. Если бы не это совершеннейшее сходство, не эта тождественность жизней, вводившая всех в заблуждение, происходящее вообще показалось бы немыслимым. Однако объяснение было – из разряда тех, в которые поверить невозможно, пока не увидишь его воочию; зато, когда это наконец происходит, разуму бывает еще труднее объяснить происходящее, нежели когда-то в него поверить. Стоило Лоранс заговорить, и ее голос одинаково отзывался в двух сердцах, любящих и верных. Стоило пошутить или же высказать благородное суждение – и удовольствие отражалось в глазах обоих братьев; их взгляды следовали за ней неотрывно, улавливали малейшие ее желания и улыбались ей всегда с новым выражением – жизнерадостным у одного, нежным и грустным – у другого. Во всем, что касалось хозяйки дома, сердечные порывы братьев, пребывавшие в гармонии с действием, были прекрасны; аббат Гуже, к примеру, полагал, что лучше ничего и быть не может. Так, если нужно было что-то принести или оказать маленькую услугу из разряда тех, которые мужчины обожают оказывать любимой женщине, старший предоставлял это удовольствие младшему, и его взгляд, обращенный к кузине, в такие моменты был растроганным и горделивым. Для младшего было делом чести возвращать такого рода «долги». Словом, соперничество двух благородных характеров в чувстве, которое зачастую низводит человека до ожесточенной, звериной ревности, сбивало с толку стариков, со вниманием следивших за происходящим.
Эти мелочи нередко доводили графиню до слез. Одно, ни с чем не сравнимое впечатление, которое обладает огромной властью над иными исключительными натурами, может дать читателю представление о чувствах Лоранс; понять ее будет легче, вспомнив совершенное единение двух прекрасных голосов Зонтаг и Малибран[58] или полнейшее слияние звучания двух инструментов в руках гениальных музыкантов, мелодичные звуки, проникающие в душу подобно вздохам единой сущности, охваченной страстью. Иногда, перехватив глубокий и грустный взгляд сидящего в кресле маркиза де Симёза, обращенный к брату, беседовавшему с Лоранс и смеявшемуся вместе с ней, кюре склонялся к мысли, что он способен на огромную жертву. И почти тут же глаза старшего брата озаряла вспышка непобедимого влечения… Каждый раз, когда один из близнецов оставался наедине с Лоранс, он мог не без основания полагать, что именно ему она отдает предпочтение. «В такие моменты мне кажется, что братьев не двое, а всего один», – сказала как-то графиня аббату Гуже, спросившему о ее чувствах. Тогда же кюре заключил, что Лоранс не лукавит. Она еще не осознала, что любима двумя мужчинами.
– Но девочка моя, – сказала ей однажды г-жа дʼОтсер, чей сын безмолвно умирал от любви к Лоранс, – вам все-таки придется кого-то выбрать!
– Позвольте нам жить счастливо, – отвечала графиня. – Господь убережет нас от нас самих!
Адриан дʼОтсер глубоко в сердце таил пожиравшую его ревность, понимая, насколько призрачны его надежды; и его страданий тоже никто не замечал. Он довольствовался счастьем лицезреть это очаровательное создание, которое за те несколько месяцев, пока продолжалась эта борьба, проявило себя во всем блеске. К Лоранс вернулось кокетство, и она стала прибегать к тем чисто женским уловкам, которые так украшают представительницу прекрасного пола, уверенную в том, что она любима. Графиня начала следить за модой и время от времени наведывалась в столицу, чтобы купить новый наряд или какую-нибудь модную безделушку. Желая окружить кузенов всеми возможными удобствами, которых они так долго были лишены, она, невзирая на протесты опекуна, приложила максимум усилий, чтобы сделать шато самым уютным жилищем во всей Шампани.
