Обитатели замка вышли к воротам встречать гостей, а вдоль дороги выстроилась целая толпа селян; люди пришли поглазеть на молодых дворян, прославившихся благодаря своим приключениям на весь департамент. Г-жа дʼОтсер долго обнимала сыновей, заливаясь слезами и не в силах вымолвить ни слова; в этом состоянии безмолвного счастья она пребывала до самого вечера. Когда близнецы де Симёз спрыгнули с лошадей, многие вскрикнули от изумления – их сходство было поразительным. Взгляд, голос, манеры… Намереваясь спешиться, они одинаково привстали в седле, одинаково перебросили ногу через лошадиный круп и одинаковым жестом отпустили поводья. Одежда на них тоже была одинаковая – ни дать ни взять Менехмы[56]! На них были облегающие ногу в подъеме суворовские сапоги, белые лосины[57], зеленые охотничьи куртки с металлическими пуговицами, черные галстуки и замшевые перчатки. Близнецам исполнился тридцать один год, и к ним вполне можно было применить модное нынче выражение «очаровательный кавалер». Роста они были среднего, но отлично сложены, с выразительными, влажными и блестящими, как у детей, глазами в обрамлении длинных ресниц, черными волосами, красивым высоким лбом и очень светлой, с оливковым оттенком кожей. Их речи, по-женски мягкие, изящно слетали с красивых ярких губ; манеры, более элегантные и лощеные, нежели у провинциального дворянства, свидетельствовали о том, что, помимо традиционного образования, они также прошли школу жизни с ее обязательным изучением человеческой природы и мира – науки куда более важной, ибо она приближает нас к совершенству. Благодаря Мишю нехватки в средствах братья никогда не испытывали и, находясь в эмиграции, могли путешествовать и были тепло приняты при иностранных монарших дворах. Добрейшему г-ну дʼОтсеру и аббату они показались несколько высокомерными, но в сложившейся ситуации это свидетельствовало скорее о благородстве характера. Прекрасное воспитание братьев проявлялось даже в мелочах, и ловкость во всех видах физических упражнений наилучшим образом его дополняла. Единственное различие, которое можно было заметить между близнецами, заключалось в их умонастроении: младший был столь же обаятелен в своем веселье, сколь старший – в своей меланхолии. Но этот контраст, исключительно на уровне духа, открывался наблюдателю лишь после длительного и близкого знакомства.
– Ах, моя девочка! Ради таких господ не жаль и умереть! – шепнул Мишю на ушко жене.
Марта, взиравшая на молодых де Симёзов не только с женским, но и с материнским восхищением, очаровательно кивнула и еще крепче сжала его руку.
Слугам позволено было поцеловать своих новых господ.
