А противный голосок изнутри напомнил о себе. Сама-то не такая была? Первая любовь, да. Оставившая после себя ноющую при любом движении рану на сердце. Никита, высоченный блондин с кафедры травмотологов. Его курс дежурил во время моего поступления и когда я сдавшая все, с опустошенной головой и широченной улыбкой выскочила из аудитории, то попала ему в крепкие объятия. Красивый и знающий себе цену парень быстро завладел моим вниманием и сердцем и накрепко привязал к себе. Отношения наши начались с первого же семестра и оглядываясь на них сейчас, понимала все их разрушительное воздействие на меня. Я всегда выкраивала время для быстрых встреч с ним, жарких поцелуях в закрытых аудиториях, присутствиях на встречах и гулянках с его друзьями, хотя мое расписание было в разы тяжелее его. Бегала, приносила ему обеды, когда они засиживались за лаборантскими, опаздывая на собственные пары. Уезжала домой на последней электричке, чудом вбегая в последний вагон. А он спустя полгода, привыкнув к такому вниманию к себе стал более требовательным и отстраненным. Вспомнилось как я рыдала в перерывах между пар в туалете и написывала ему сообщения, когда он не брал трубку по нескольку дней. Отвечал, вновь звал к себе, объяснял в чем были мои «оплошности». А я терпела. Ждала все чего-то. Любви ли, признания, тепла? Не знаю. По весне он ушел на практику и пропал из моей жизни. Я видела его онлайн в соц сетях, звонила ему, слыша безразличные длинные гудки в трубке, сидела у его подъезда, ожидая встречи с ним.
Спустя несколько недель, которые смутно отложились у меня в памяти, я столкнулась с ним в дверях метро. На его руке висела ярко накрашенная рыжая девушка, щебетавшая высоким голоском о слякоти и новых туфлях. Вердикт вынесенный мне оказался предельно прост – я была слишком скучна. Слишком занятая учебой, не тусующаяся с ним по клубам до утрам, не прыгающая к нему в постель, не остающаяся ночевать, отказавшаяся от яркой одежды и макияжа. Я была удобна, а потом надоела. Вот так. Даже сейчас вспоминать об этом было неприятно.
После того я надолго заперлась в себе, отослав от себя всех друзей и сочувствующих. И не отвечающая ни на единые знаки внимания парней. До Мстислава.
А ведь я его поцеловала. Зачем?… Нет, это определенно не то, о чем я готова сейчас думать!
С озера наползала влажная прохлада. Вскочив, словно спасаясь от своих мыслей, я обошла поляну, не приближаясь к водоему, и собрала хворост и пару небольших деревяшек, расчистила землю, окопав ножом импровизированное кострище и наломав веточек, попыталась разжечь огонь. К счастью у меня нашлась зажигалка, так как к своему стыду я так и не научилась обращаться с кресалом. Вызвать пламя щелчком пальцем тоже даже не стоило и стараться, лишь потрачу время зазря, да вновь разболятся чувствительные подушечки пальцев. Костя уже пытался обучить меня такому фокусу, но промучившись несколько часов – упорства не занимать ни мне, ни ему – добились только ожога кожи.
Обыскав карманы, я обнаружила скомканный листок. Бездумно разрывая его на маленькие полосы, обратила внимание на запись сделанную рукой ловчего «у Конст. Викт. Защита памяти. Ломать». Да отец девушки оказался тоже не прост. Сегодня приедет Каратель и сломает блок, укрывающий память мужчины. В голове до сих пор не укладывалось, как можно было поддаться такой злобе, что унести собственного внука в лес. На смерть от голода и холода… Кем же надо быть для такого?
Когда костерок уверенно затрещал, вернулся Кудеяр. Я бы не обратила внимания на его приближение, если бы не то, как он шел. Я даже не сразу поняла, что же именно меня насторожило. А присмотревшись, вскочила на ноги и пошла ему на встречу. Мужчину шатало, плечи были опущены, взгляд рассеянно скользил по земле перед собой. Два раза он запнулся на ровном месте. Честно, выглядел он как пьяный, но за такой промежуток времени, даже опытный пьянчужка не успел бы так набраться, потому я отмела такую мысль. Он качнулся вперед и я протянула руки, удержать.
– Чай не деревце, не рухну, – раздельно и четко произнес он.
Ну да, выложился где-то по полной. Скрывая любопытство и зажав ладони подмышками я пробурчала:
– Что за сексизм?
– Сексизм? – он опустился на землю и натянув на себя рубашку улегся спиной на землю. Пальцы левой руки бесстрашно опустив в огонь. Тот поначалу отпрянул – да, я тоже бы опасалась такого ненормального, сующего конечности в пламя – а затем стал тереться о его пальцы, довольно вскидываясь искрами.
– Предрасудки и дискриминация по половому признаку. Мстислав вон ночью будь здоров нападался.
Мужчина еле слышно рассмеялся. Его лицо заливала зеленоватая бледность, на лбу выступали капельки пота.
– Подкинь дров, будь добра.
