Дождавшись кивка, мавка благодарно потерлась щекой о ладонь мужчины. Кудеяр отстранился и подойдя к сваленному в углу старому тулупу, аккуратно снял его, обнажая тушу гуля. Мать Оксаны развернулась и с криком кинулась наверх, напоследок громко хлопнув дверью собственной спальни. Я могла понять ее. Пусть уже и без проклятья ведьмы, но его трансформация не могла самостоятельно обернуться вспять.
За окном окончательно село солнце. Зашло так, как оно заходит только осенью – резко рухнув за небосвод, сразу же сдернув покрывало заката с малиново-розовыми росчерками. С открытого окна потянуло холодом ночи со сладостным ароматом гниющих на земле яблок. Нестерпимая вонь темного колдовства выветривалась с этих земель и домов. Пламя на огарках свечей вспыхнуло ослепительно ярко, и пометавшись немного успокоилось, затрещало в такт голосам мужчин.
Злой шепот Войцеха заставлял прислушиваться, покоряться ему. Вслушиваться в это шуршание песка, что отмечает срок нашей жизни. Разматывать клубок памяти, без жалости отрезая с него куски.
Слава дернул меня за плечо возвращая в реальность. От осознания какую силу использует Каратель, мурашки промаршировали от пяток до макушки и теперь-то я поняла, почему все так опасаются и орден и их пристального внимания.
К нам присоединились Смеяна и Костя. Подруга опустилась на место, освобожденное ей Мстиславом и схватила меня за руку. Огромные глаза-блюдца были наполнены хрустальными слезами. Казалось, что от легчайшего взмаха пушистых ресниц, по ее щекам побегут соленые ручейки. Но девушка сдерживалась от плача, закусывая губу и хмурясь.
Кудеяр не дожидаясь окончания обряда, начатого Войцехом, закатал рукава рубашки, обнажая широкие запястья с уродливыми рубцами-шрамами и положив ладони на тушу гуля стал читать заклинание оборота. Как я не старалась, слова наговора не запоминались. Каждое слово было знакомо по отдельности, но слыша одно, я забывала все предыдущие. Хитрая защита от неготовых к такому знанию.
Сверху раздавались рыдания Лидии Михайловны. От этого плача, наполненного животным, первобытным отчаянием, меня бросило в жар. Я откинулась на печь, устало прикрыв глаза. По приезду сюда, меня захватил азарт. Казалось, что разгадка происходящего будет чем-то волшебным, шипучими пузырьками наполнит счастьем, как когда отыскиваешь спрятанный родителями подарок до твоего дня рождения, не для того чтобы развернуть, а чтобы найти. А на самом деле вышло иначе, мы с головой окунулись в чужое горе, перевернув все с ног на голову испачкались чужими грехами, досыта нахлебались чужого отчаяния. Вот так вот. Чуда не случилось.
По шерсти гуля стал пробегать яркий лучик света. Как от солнечного зайчика, пущенного умелой рукой. Подергивалось очертание тела, укорачивались лапы, менялась ощеренная морда, все затягивало маревом теней. Пропадал зверь, исчезал, подчиняясь требованию властного кудесника.
– Я всегда буду рядом с тобой. Пускай ты меня не увидишь, но я незримо буду с тобой, сыночек мой, – шептала мавка, страдая в своем посмертии. – Я буду петь луне песни, что не успела спеть тебе. Ты только слушай, родной мой…
Блеклая, тусклая звездочка скоро скользнула с пола за ворот рубашки Кудеяра, спрятавшись у сердца. Тени перед ним тотчас же растворились, унося с собой запах тлена, смерти и крови. Оксана протянула пальцы, но не коснулась плотной ткани, скрывающей израненную, измененную Искорку того, кто должен был быть ее сыном. Рука безвольно упала. Мавка поднялась на тонкие ноги. Черты лица исказились, утрачивая последние сходства с живыми. Сорвала с себя то, что осталось от платья, тем самым разрывая все ниточки ведущие и роднящие ее с прошлым, оставшись в страшной мертвой бесстыжей наготе, она хищно осклабилась длинными заостренными клыками. Замерла, в бессильной ярости сжимая кулаки, уже слыша зов хозяина, что ожидает ее на дне лесного озера. Почтительно поклонилась своему судье, не ставшему палачом, и выскочила в ночь, через распахнутую дверь.
Кудеяр поднялся и придерживая рукой невесомую ношу у груди, подошел к печи. Перекрыша приходилась ему на уровень плеч, потому он без труда мог разглядеть, то что пряталось за выставленной посудой.
– Он очень слаб, присмотришь за ним?
– Вестимо, навий сын, – соблюдая осторожность на неяркий свет показалась острая мордочка кикиморы.
– Завтра пригонят сильную грозу, вы уж схоронитесь, – продолжал мужчина.
– Услыхала, – чинно кивнула Звенила. Пошуршав во тьме протянула ко мне кулачок. – Вот, ладом кончился наш урок. Не хворай, ведьма.
– На раскрытую ладонь мне опустился узелок нерушимого намеренья. Я усмехнулась и скатала его в пальцах. Кикимора осторожно опустила маленькие ручки в ворот, оттянутый Кудеяром и приняла себе чужую душу. Запрятав ее в слои своей юбки она захохотала и пробежав по потолку над головой ловчего, устремилась к двери.
У самого порога, а для нее притолки, ее нагнало последнее указание ловчего:
– По новой весне в гости прибуду, ожидай.
– Это все? – тихонько шепнула я Косте оказавшемуся рядом.
