Кроме нас и хозяев в доме никого не было. Это было удивительно, ведь я заметила блюдечко домового, спрятанное в незаметной нише за печью, нони ощущения его власти, ни следов в этом доме не почувствовала. Неужели его кто-то выгнал? Или же он сам ушел…
Мое внимание привлекло странное свечение. Потянувшись к нему, я отпрянула, чуть не потеряв состояние сосредоточенности и не порвав полотно ворожбы. Я успокоила дыхание, вернула четкое восприятие окружающего и аккуратно переместилась к заинтересовавшему меня месту. Это были фотографии. Изображения сейчас невозможно было разглядеть. Пять рамок располагались в четыре ряда, но три фото были сняты, и наместах, где они раньше висели, тускло мерцали сине-фиолетовые ленты, то исчезая, то свиваясь в плотный шар, мгновенно распадавшийся от центра мелкими хлопьями словно пеплом. Разрушаясь полностью, он начинал восстановление. Раз за разом хлопья притягивались, собираясь в ленты и затем в круг.
Дождавшись очередного цикла разрушения, я прикоснулась к мельчайшей частичке этого пепла. Горло захватила тугая петля, от горечи во рту стало плохо, боковое зрение сузилось до маленькой точки впереди. Я поняла, с чем столкнулась, и поторопилась разорвать связь. Ненависть. Бесконтрольная, гнилая, разрушающая, застарелая, с острым привкусом одержимости. Сняв висевшую здесь фотографию, человек оставил отпечаток своих эмоций. Окончив изучение комнат, я потянула вязь колдовства за пределы ближайшего окна, но меня остановило мягкое тепло. Костя. Что ж, он был прав: не стоит высовываться.
За окном занимался рассвет. С восточного края на небе светлела пуховая нить зари, в сараях заголосили петухи, в тон им сонно забрехала собака из будки. Ночной мотылек влетел в распахнутое окно в поисках убежища до следующей ночи. Пьяными кругами он помотался по комнате, пока наконец не затаился в углу рядом с плинтусом, сложив крылья и превратившись вкусочек пыли.
Все следили за передвижениями маленького летуна, медленно приходя в себя. Потянувшись, я застонала и кое-как вытянула ноги перед собой. За несколько часов без движения тело затекло. Мне стало совсем туго. Тысяча маленьких иголочек нещадно прошили кожу.
– Разомнитесь и отдыхайте. Меня не надо ждать. Разбужу, если понадобитесь, – с такими словами Александр легко вскочил со стула, захлопнул окно и, накидывая куртку на плечи, пошел к двери. – Нет, ты мне сейчас тоже не нужен. Помоги лучше своей группе.
Ринувшийся за ним Мстислав остановился в нерешительности. Видимо, до этого ловчие всегда брали ученика с собой, и сейчас он не понял, почему старший оставил его здесь. Стоило признать, Слава был хорошим, честным, в меру отважным, всегда отвечающим за свои слова и поступки, но слишком уж честолюбивым. Как бы он ни фыркал, доказывая, что ему все равно на достижения рода и свою жизнь он будет ладить так, как сам пожелает, но положение деда при княжеском дворе все же заставляло его стремиться стать первым во всем. Надо было срочно отвлечь друга от душевных метаний, пока он не кинулся в след за Александром.
– Слав, что делать-то? У меня так все болит, будто палками били.
– А? Вставайте, – опомнившись, он тряхнул черноволосой головой.
Ох, лучше бы я оставила его в покое. С рвением садиста кудесник заставлял нас тянуться в разные стороны, тереть суставы, разгонять кровь по телу и освобождать энергетические каналы. Мы пыхтели, как семейство ежей, крадущих мешок яблок, но перечить не смели. Цвет неба полностью сменился на голубой, когда парень прекратил наши утомительные упражнения. Со стоном облегчения я растянулась на полу, с завистью глядя на оставшуюся на ногах бодрую компанию. Костя вообще сразу же выскочил за дверь: задание от ловчего. Смеяна скрылась на кухне и бряцнула чайником по плите.
– Тебе надо больше внимания уделять физической подготовке, – опустился на корточки Мстислав. Заметив мои заполыхавшие щеки, он примирительно поднял руки. – Я не это имею в виду. В здоровом теле здоровый дух, так, вроде, и у вас говорят? Это непреложная истина. Зажимы мышц могут блокировать нормальный ход крови и закрывать доступ к Силе.
– Да, я понимаю, – отозвалась я.
На кухне закипал чайник. Я тяжело подняла себя с пола и направилась выставлять кружки на стол.
– Предлагаю свою помощь в занятиях. Можно начать с разминки и бега, – продолжал друг, – Мой первый наставник очень любил задавать странные вопросы. Например, чем убегающий ловчий отличается от труса?
– И чем же? – в комнату вернулась Смеяна с огромным чайником наперевес. Парень тут же вскочил ей помочь.
– Ловчий заранее должен придумать, куда побежит.
– И часто тебе приходилось сбегать от неупокоенной нечисти? – усмехнулась девушка.
– На самом деле, да, – Мстислав смущенно улыбнулся. – В первые практики. Плохой ловчий в понимании наставника – это тот, который мертв. И потому он с нас семь шкур спускал, заставлял тренировать выносливость, силу, скорость, чтобыне пришлось передавать скорбные новости родным и близким.
– Судя по твоему тону, веселый он мужик, твой наставник.
