Каждый вечер мы проходились по селу и расставляли ловушки на окраине, рисовали на заборах обережные знаки, замыкали защитные круги из трав вокруг домов, а по утрам любовались следами разрушения наших стараний: знаки затирались, защитные круги оказывались разомкнутыми, а ловушки оставались нетронутыми.
Смеяна с Костей познакомились со всеми жителями Александровки. Те поначалу неохотно шли на контакт, пытаясь прогнать настойчивых незнакомцев, но понемногу смягчились и стали охотно делиться с ребятами слухами, байками и легендами. Послушав пару таких историй, я лишь цокнула языком, удивляясь богатой фантазии местных. По их рассказам, упыри, вурдалаки и черти ходили тут толпами средь бела дня. По ночам на чердаках выло и ухало, а в сени в полнолуние нельзя было выходить – домового спугнешь и с ним вместе счастье. По четвергам же в заброшенную церковь плясать и орать песни всю ночь прилетали ведьмы и колдуны. Наведавшись туда, мы застали лишь компанию молодых ребят, распивавшую спиртное и горланившую песни под гитару. Решив проучить гуляк, Александр так жутко завыл из кустов, что даже у меня мурашки по спине пробежали. Испуганная молодежь за считанные секунды в панике разбежалась по домам. Сдается мне, не скоро они возобновят свои посиделки.
В рассказах селян было мало дельного, но все нужно было записать и проверить. Эту задачу на себя взял барьерник, а я же продолжала наматывать километры.
– Ясь, не спи на ходу, – голос ученика ловчего вырвал меня из задумчивости. Сегодня мы отправились на восток за пастбище. Федор упоминал о лесном озере, к которому никто из местных не приближался. Причина стала ясна, когда он уточнил, что путь пролегает через болото. По мере приближения к топи все отчетливей проявлялись запахи торфа и гнили. В воображении сразу встала неприглядная картинка – грязная вода, искореженные деревья с раскидистыми ветвями среди пожухлой травы и размытых черных берегов. Однако ничего подобного мы не увидели. Топь, поросшая сфагнумом и багульником, начиналась от корней могучих елей. Ельник сменялся зарослями орешника и маленькими ивами. Мшистые стволы деревьев выступали из мутной воды. Чуть в отдалении расположились высокие заросли тростника, а по краям буйно разрослись низкорослые кусты клюквы. От наших ног бежала сухая тропа, прикрытая опавшей листвой.
– Идем дальше? – я взялась за ладонь друга, и тот сжал мои пальцы в ответ.
– Не боишься? Болото не самое приятное место.
– Нет. Удивительно, но мне очень спокойно тут, – улыбнулась я.
– Тогда вперед, иди за мной шаг в шаг.
Тропинка хоть и казалась сухой, но Мстислав на всякий случай отломил ветку ольхи и, продвигаясь вперед, стал прощупывать подозрительные участки земли перед собой. По правой стороне от нас распростерся кочковатый торфяник. Тут и там копошились маленькие птички, которым не было дела до местных суеверий. По левой стороне чернели непроглядные хляби. Пару раз кудесник останавливался на перекрестках, опускался на корточки и замирал ненадолго. Природа легко откликалась на зов волшбы и подсказывала дорогу к лесному озеру, о котором нам рассказал фельдшер. Подсказкой на пути стал сбегавший в черную воду чистый ручеек, и мы решили пойти вдоль него.
Недавно мы познакомились с древней старухой, жившей по соседству. Баба Тоня была кладезем сказок и поверий Александровки. В тонне ее сказок числилось и это болото, про которое она упоминала с особым смаком. Старушка рассказывала про странные огоньки, что плясали над тропками. Если кто-то поманится ими, то непременно пропадет в топкой трясине. Когда в сезон люди за ягодой ходили, то кочки как живые из под ног у них уходили, целые тропинки тонули. Селяне, попав под влияние этого места, могли блуждать часами и крутиться на одном месте. Признаться, я еще не слышала ни об одном болоте, которое не было бы окутано такой же дурной славой. Когда же Костя спросил про пропавших, бабка замялась и начала рассказывать про истории, переданные ей матерью. Мы не поверили в ее страшные сказки, а вот про ягоды старая не соврала: я заметила резные листики морошки и толстые ковры черничных побегов.
– Слав, ну как, похоже, что здесь сидит болотник?
– Багник. На подобных торфяниках обычно они обитают. Тупы, ленивы и ограничены до безобразия. Единственный инстинкт – сожрать что-либо. Без разбора бросаются на первую попавшуюся цель, будь то падаль или упавшая в воду ветка. Специально на охоту не выходят, поджидают жертву на месте.
– Чем же он питается, если охотник из него так себе?
– Комарами, – заметив удивление, отразившееся на моем лице, он добавил. – Серьезно. Сидят себе неподвижно в жиже, покрытые тиной, с открытым ртом, а комары сами залетают.
– Зачем же ему тогда нападать на жертв, если он насекомыми наедается?
– Никто не знает, наедается ли болотный царь вообще. Под водой скрываются щупальца с присосками, которыми они стремительно хватают жертву. Лучше их обходить. Увидишь странную и подозрительную кочку – шепни мне.
