– Покажись, – приказала я и разжала кулак. Семена аконита высыпались на пол, а вместе с ними с меня спала невидимая пелена.
Раздался испуганный писк, и кикимора стала медленно проявляться из воздуха. На вытянутом мышином лице тревожно блестели два черных глаза. Нечисть была закутана в дырявую шаль, из-под которой торчала цветастая юбка. Размером она была с кошку. Когтистые лапки сноровисто пряли, и нить выходила ровной и гладкой, в отличие от моей.
– Ясной ночи, кикимора, – вежливо поздоровалась я.
– Ты меня видишь и я тебя вижу! – мерзко захихикала кикимора, болтая ногами. Под подолом мелькали лапки, похожие на мышиные, с острыми коготками. – Садись-ка ко мне, поработаем славно!
– Благодарю, но мне и тут неплохо. Не скоротаешь ли работу за беседой?
– Приятной ли?
– Это мы уже после решим. И давно ты тут обитаешь?
– Две луны сменилось.
– Что произошло с домовым? – вероятность того, что она его выжила, была близка к нулю: не ей с истинным хозяином тягаться.
– А не было его тута, – шмыгнув длинным носом, кикимора отвернулась от меня.
Я приподняла бровь и скрестила руки на груди в ожидании правдивого ответа. Нечисть, покачиваясь, некоторое время просто хихикала, но потом сдалась, буркнув:
– Ушел он…
– Это я и сама поняла. Меня интересует причина, – я немного расслабилась.
– Дурное дело тут произошло, – нечисть протяжно выдохнула. – Семья-то сама ладная. Хозяин с женкой да дочка. И хоромы вишь какие выстроили, и деньга, знамо, водится, и в подпольях знаешь сколько всего вкусного лежит? Девчонка их как выросла, так к крыльцу очередь женихов выстроилась свататься. Она всем от ворот поворот, нос воротила. Михей плакался, что так совсем девка одна останется.
Сомневаюсь, что все было именно так – толпы женихов, приходящих просить руки, в наше-то время. Однако перебивать я не собиралась.
– Михей – это кто?
– Домовой, что тут жил. Сильно он переживал за нее, горевал, печалился. Все сам побеседовать собирался с нею, но наш брат редко когда показывается обычным людям. Лишь шумел посудой, негодуя, да дверями хлопал. Разбил бы зеркало, глядишь, хоть разумели бы чего. А он-то, совок мохнатый, мирный, лаяться не любил, токмо ныл. Значиться, как стукнуло ей шестнадцать годков, так утекать из дому повадилась. Хозяин дюже гневался. Сначала лишь криками да слезами доводил, а ремень достал, так та дверью за спиной хлопнула.
За окном сверкнула молния и зашелестел дождь. Кикимора испуганно замолчала, заслышав далекое ворчание грома.
– Что произошло дальше?
– Вернулась она. Снег сошел, и она на порог пришла на сносях. Разродилась, когда яблони зацвели. Да только сынок слабенький был, не выжил. Девка горевала, кричала каждый день, а потом пропала. Никто не знает, куда. Может, к жениху сбежала, может, еще куда. Михей про то уже ничего не сказал, ликом посерел, постарел… и следом сгинул.
– И тогда ты свободно стала по селу гулять?
– Ага, – кикимора пискляво рассмеялась. – Гонять-то меня теперь некому! Михей последний обережник был. Остальные дома давно пустые стоят.
– А как же вы тогда общались, если он тебя гонял?
Существо удивленно взглянуло на меня и не стало отвечать.
– Ладно, опустим это, – смутилась я, решив уточнить этот вопрос у ловчего. – Тут по ночам безобразничает кто-то. Что знаешь об этом?
Кикимора зашипела, оскалила острые зубы-иглы и резко махнула когтистой лапой. Я в испуге дернулась и едва не выпала за границу круга.
– Молчи! Молчи, дурная, – я еле угадывала слова через ее шипение. – Не про то вопрошаешь!
– Мы приехали, чтобы разобраться и помочь.
– Тут и сляжете все! И нас за собой утянете!
– Ты можешь сказать мне, кто или что это? Я не прошу иной помощи у тебя.
– Не могу, – нечисть поникла, разом сделавшись жалкой. – Как с болот меня погнали, так и вето наложили. Да и страшно мне…
– Оно живое?
– Скорее нет, чем да.
– Как это понимать?
Но кикимора уже будто не слышала меня. Она неразборчиво бормотала себе под нос, раскачиваясь на скамье. Веретено жужжало, наматывая тонкую нить. Раскаты грома раздались ближе, и нечисть сжалась сильнее, не в силах сбежать из ловушки.
– Отпусти меня, хозяйка, не истязай больше, – захныкала ночная гостья.
Рассматривая ее, я размышляла, что еще спросить; чтобы испугать и подчинить своенравную нечисть, нужно обладать силами и знаниями. В глазах резко потемнело. Я провела рукой над губами и ощутила кровь на пальцах. Увлекшись разговором, я перестала контролировать поток силы и опять перерасходовала запасы. Надо было заканчивать разговор, прежде чем нечисть догадается о моем бессилии.
– Последний вопрос и отпускаю тебя, – кикимора выпрямилась. – Имя.
– Звенила, – замявшись, буркнула в ответ гостья.
– Спрашиваю еще раз. Последний, – помня сказанное Мстиславом, я не поверила ей с первого раза. Прошептав несколько слов, я заставила свои глаза вспыхнуть красным светом. Простенько, но подействовало. На ногу упала капля крови.
– Плища, – жалко прошептала она.
Выдохнув, я разорвала связывающую ее ловушку и успела заметить лишь размазанную черную тень, махнувшую через подоконник.
