Особенно Славу позабавил мой рассказ о празднике, который мы традиционно справляем всей семьей в середине зимы, украшая елку и готовя подарки. Я вспомнила бабушку и ее дом в старой деревне, как скрипело крыльцо, когда пробегаешь по нему босыми пятками, и как приятно окунуться в прохладу сеней; как на ночь она рассказывала мне, жуткой трусихе, завораживающие сказки. Слава почти ничего не говорил и не открывал глаз, лишь улыбался. Мне казалось, что я рассказываю скучно и бессвязно, но когда я замолкала, он хмурил брови, и я продолжала, любуясь его правильными чертами лица, изогнутыми бровями, высокими скулами, впавшими щеками, маленькими морщинками, разбегавшимися от уголков глаз, тонкими губами и выступавшим вперед подбородком. Когда дыхание Мстислава выровнялось и затихло, я покинула комнату, оставив на столе зажженный светоч.
За накрытым столом сидели Смеяна и Александр, а возле телевизора, впервые включенного с момента нашего приезда, стоял Федор. Сегодня он выглядел еще более нервным, чем обычно. Уловив суть их разговора, я поняла причину его беспокойства – ловчий рассказывал о ночных происшествиях. Надо заметить, местные ребята слово сдержали и пока никому ничего не рассказали, но шум и крики не услышал бы только глухой, не говоря о взрыве. В открытую заявиться к нам селяне побоялись и отправили фельдшера. Когда повествование дошло до ведьмы, гость боязливо всхлипнул и, достав из кармана платок, промокнул им лоб.
– Ты разглядел ее? – дрожащим голосом спросил он у Александра.
– Нет, не успел. Она церковь взорвала.
– Да что же это…
Фельдшер заметался по комнате, заламывая руки. Он напоминал попугайчика в клетке, у которого перевесили поилку. Сверху спустился Костя и, остановившись на последней ступеньке, подмигнул Александру. За спиной он что-то прятал. Подойдя к столу, парень жестом фокусника явил на всеобщее обозрение большую бутыль с мутным содержимым.
– Вот! Думаю, время для нее пришло.
– О, так это же знаменитый брусничный самогон! – потер ладони ловчий и принес с кухни три граненых стакана. Мы со Смеяной переглянулись и, взяв со стола полные тарелки, переместились на лавку к печи.
Мужчины выпили молча. Костя тут же налил по второй, краем глаза посматривая в телевизор. На красном фоне вещал известный комик. Невидимый зал ежеминутно взрывался смехом и аплодисментами.
После третьего стакана фельдшер покраснел, довольно крякнул и повернулся к ловчему.
– И что теперь, а? Охота на ведьму?
– Пока не знаю, что буду делать. Видишь, как меня приложило. Не тот уже, старею. Раньше, бывало, таких, как она, пятерых на завтрак съедал. Костя, наливай! Оп… Хорошо. Хотя может, и не в возрасте дело. Вот ученик мой. Видал его? Нет? Хорошо его ведьма отметелила. Не знаю теперь, встанет ли, – Александр потянулся к бутылке и сам наполнил стаканы до краев. – Ну, на удачу.
– А я ведь тоже грезил ловчим стать. – Фельдшер задумчиво смотрел вперед, подперев хмельную голову. – Слушал сказки о похождениях Верея да все представлял себя таким же непобедимым героем; что все города от Мора спас, все леса себе служить заставил. Поди плохо. Почет, удобства, все девки на тебя вешаются. Мечтал, что у князя по правую руку сяду и буду наипервейшим советником, всех стариков подвину. Сказки… Ух, забориста! А сейчас что? Смотрю на тебя, Саня, и радуюсь, что я целый и при деле, а не как ты – рубленный весь да без дома.
– Это точно. Наша служба не сказка, а проклятье. Знал бы сам, как оно на самом деле – никогда б не пошел в Твердь! Стороной бы обошел. Нашу братию как меченых гонят, даже за один стол не садятся в кормильнях. А ты вот уважаемый человек здесь, да?
– Пф. Конечно, уважаемый. Как староста, – фельдшер опрокинул в себя содержимое стакана и занюхал рукавом. – Даже больше, чем староста, о как!
Мы со Смеяной опять лукаво переглянулись. Актер из ловчего отличный, но внимательные и чистые глаза выдавали его трезвость, в то время, как язык Федора заплетался все сильнее. Костя потянулся к блюду с нарезанными овощами и как бы случайно задел аккуратно сложенные на краю стола листы. Часть отлетела под стул к фельдшеру, и тот, лихо свесившись и чуть не опрокинувшись на пол, поднял их. Лениво мазнув по ним пьяным взглядом, он протянул стопку барьернику, но внезапно с его лица сползла улыбка и рука зависла в воздухе. Мужчина не моргая смотрел на фотографию, зажатую в своих пальцах.
– Знаешь ее? – кивнул на девушку, глядевшую с карточки на фельдшера, Александр.
– Д-да, – испуганно кивнул головой Федя. – Это Оксанка, дочь Константина.
– А где она? Учиться что ль уехала?
– Не, – с отвращением на лице Федор перевернул фотографию и откинул подальше от себя. – Сбежала. Нашла себе ухажера городского, прихватила все сбережения отца и пропала. Вот так-то. Семью родную обворовала. Мать чуть не поседела, писала ей, звонила, упрашивала. А той хоть бы что. В прошлом году канула с концами.
Налив себе еще один стакан, фельдшер с остекленевшим взглядом продолжил бурчать себе под нос:
