Вита стояла в дверях большой комнаты и смотрела на дочь, прекрасно сознавая, что только одна Марина держит ее теперь в этом мире. Девочка была очень похожа на нее в детстве: пепельные косички, серые глазищи с длинными ресницами, нежный рот – просто одно лицо. Любуясь дочерью, Вита невольно бросила взгляд в зеркало: бледное осунувшееся лицо, мрачный взгляд. Она чувствовала, как ожесточение овладевает ее сердцем – ожесточение, злость и обида на мужа: как мог он уйти, как мог оставить ее и дочку? Вита закрыла глаза, мгновенно раскаявшись в этих постыдных чувствах. «Это я виновата! – подумала она. – Поэтому они все меня покинули…» И мучительный страх за дочь овладел ее измученной душой: что ждет в будущем бедную девочку, такую трогательную и беззащитную, нежную и слабую? Разве сможет она защитить своего ребенка? Разве справится она с этой безжалостной и несправедливой жизнью?
Вдруг зазвенел дверной звонок, и Вита вздрогнула, она никого не ждала. За дверью оказалась невысокая полная женщина, совершенно незнакомая. Она взволнованно смотрела на Виту, а в руках держала корзинку и большую хозяйственную сумку.
– Смирновы здесь проживают? – спросила женщина, робко улыбнувшись.
– Здесь.
– Могу я увидеть Николая Аристарховича?
– Не можете… – растерялась Вита. – Он… Он скончался. Сегодня похоронили.
Женщина выронила свое барахло, всплеснула руками и залилась слезами, горестно воскликнув:
– Опоздала!
Вита смотрела на нее в полной растерянности, а женщина вытерла лицо концами повязанного на голове платка, поклонилась Вите, подобрала свои сумки и быстро побежала вниз по лестнице. Вита рванулась вслед за ней, догнала, схватила за руку:
– Постойте! Вы кто?
Женщина остановилась, поглядела на Виту, слезы так и текли из ее глаз, потом сказала, горько усмехнувшись:
– Не рассказывал Коленька про меня, да? Я Зина. Зина Потапова.
– Зина… – повторила Вита. – А по отчеству вас как?
Та махнула рукой:
– Да какое отчество! Зина и все. Михайловна.
– Пойдемте, Зинаида Михайловна! Поговорим, чайку попьем. Вы же откуда-то издалека приехали?
– Ну да, с Урала, – шмыгнув носом, ответила Зина и послушно побрела вслед за Витой на кухню. – А ты его дочка? Витоша? Он часто про тебя писал.
– Правда? А вы откуда его знаете?
Зина вдруг страшно покраснела, даже рукой закрылась и пробормотала так тихо, что Вита еле расслышала:
– Так я ж жила с ним… Сразу после войны. Почти год прожили, потом Коленька все вспомнил. Ну и уехал к вам. А как же – семья, это святое! – Зина подняла глаза на потрясенную Виту: – Значит, он так и не рассказал?..
– Нет, я не знала.
– Он давно что-то не писал, и я стала волноваться. Потом подумала: а возьму да съезжу! Повидаемся! И вот… не успела! Он болел, да?
Она снова всхлипнула, и Вита торопливо подвинула к ней чашку с чаем.
– У папы два инсульта было. Тяжело уходил.
– Бедный! Бедный Коленька! И ты-то – совсем одна, сиротка. Без мужа, с ребенком. Трудно, поди?
Вита пожала плечами. Зина тяжко вздохнула и вдруг засуетилась:
– А я ж гостинцы вам привезла! Вот, смотри-ка – это кедровые орешки, и в шишках, и россыпью. Я так с корзиной вам и оставлю. Сама набирала, сама шишки шелушила…
– На кедр забирались?
– Зачем? Палкой по стволу стучишь, шишки и осыпаются! Знаешь, как орешки-то чистить? Сначала кипятком обдай, подержи маленько, а потом сразу в ледяную воду. Скорлупа легче отходить станет. Только много сразу не ешьте, они тяжелые для желудка. А вот клюква! Брусника еще моченая! – Зина доставала из сумки бесчисленные баночки и сверточки. – Грибы белые, тоже сама собирала, сама в печи сушила.
– А вы не в городе живете? Ну, раз печь есть?
– За городом! Поселок под Свердловском. Домик у меня деревянный, сад-огород есть. Коленьке нравилось… Картошку садим, моркву всякую, капусту. Цветов у меня полно. Даже розы есть! Но заботы много, холода-то у нас какие, только и смотри, чтоб не вымерзло.
– У вас большая семья?
– Никого нет. Одна я. Вот… вы еще…
У Зины вырвалось рыдание, но тут же она заулыбалась сквозь слезы, потому что в дверях показалась Марина:
– Мама, смотри, что я нарисовала!
Увидев незнакомую тетеньку, девочка засмущалась, но Зина так ласково ей улыбалась, протягивая пахнущую смолой кедровую шишку, что Марина осмелела и подошла. Зина сразу подхватила ее, усадила на колени и несколько раз поцеловала пепельную макушку:
– Деточка ты моя! Кровиночка Коленькина!
Вита оставила Зину ночевать, как та ни упиралась, ее поезд отходил вечером следующего дня. Полночи они проговорили, рассказывая друг другу про «Коленьку», а когда Зина поутру собралась уходить, надеясь еще побывать на Красной площади и в ГУМе, Вита отдала ей часть отцовских фотографий. Зина обрадовалась и попросила:
– А свою не дашь? И Мариночки?
– Да, конечно!
– Еще бы на фотографию мамы твоей поглядеть, если можно!
– Да вы на меня поглядите, мы с ней очень похожи.
Но все-таки принесла Зине родительскую свадебную фотографию. Зина долго смотрела, потом печально сказала:
– Красивая, что говорить. Как же Коленька ее любил…
Вита поморщилась и внезапно сказала:
– Лучше бы он с вами остался. Может, и не умер бы так рано.
