– Чарльз! – торопливо окликнула его Дороти. – Боюсь, нет времени объяснять…
– Ты так… изменилась, – подметил Эйвери. Он склонил голову набок, будто оценивая все перемены, которые произошли в ней. Потом достал из кармана носовой платок и легонько промокнул верхнюю губу. – Что же произошло?
Дороти с болезненной остротой ощутила присутствие священника и шаферов – они стояли неподалеку и наверняка слышали каждое ее слово. На заднем плане храбро продолжал свой концерт струнный квартет. Шепот среди гостей затих: все ждали, что же будет дальше.
Дороти склонилась к Чарльзу и проговорила, понизив голос до тревожного шепота:
– Чарльз, там на поляне лежит один парень. Ему очень нужна твоя помощь! Он при смерти!
Чарльз нахмурился, а меж бровей залегла складка. Казалось, он не знает, что на это ответить. Он попытался было изобразить улыбку, но потом, видимо, осознав ее неуместность, плотно сжал губы.
– Милая, – наконец произнес он. – У нас сегодня
– Он погибнет, если ты ему не поможешь!
– Мы должны сейчас играть свадьбу… – Его взгляд задержался на ее шраме, и в глазах промелькнула печаль. Эйвери прочистил горло и добавил: – На нас все смотрят!
– Чарльз, умоляю тебя! – сказала Дороти и схватила его за руку. – Ты ему очень нужен!
Должно быть, голос выдал всю ее боль и тревогу, потому что спустя мгновение Чарльз кивнул и сухо произнес:
– Ну разумеется. Веди.
Дороти повела Чарльза в сопровождении двух шаферов на поляну, где оставила Эша. Даже издали она заметила, что кожа у него стала бледнее, чем перед ее уходом, и даже слегка позеленела. Но дышит ли он – этого было не разглядеть.
Дороти остановилась. Сердце у нее сжалось. Неужели уже слишком поздно? Неужели он…
Чарльз прошел мимо нее и опустился на колени у тела Эша. Склонился пониже, стал искать пульс.
– Есть, но слабый, – сообщил он, выдержав небольшую паузу, и у Дороти точно гора с плеч свалилась.
Чарльз распрямился и стал закатывать рукава.
– Мне нужны инструменты. Они в комнате, где я готовился к торжеству…
Дороти хотела уже кинуться за ними, но один из шаферов ее опередил. Она опустилась на корточки рядом с Чарльзом.
– Что еще нужно? – с тревогой спросила она. – Чем помочь?
Чарльз взглянул на нее так, словно напрочь позабыл о ее существовании. Она видела: в нем проснулся хирург, и сейчас единственная его цель – спасти жизнь пациенту.
– Зажми вот здесь, – велел он и положил ее руку на рану под ребрами Эша. – Надо остановить кровотечение.
Они трудились несколько часов. Гости, приглашенные на свадьбу, высыпали на поляну и наблюдали за этой картиной со смесью благоговения и ужаса, о чем-то тихо переговариваясь между собой, но, в конце концов, Лоретта напомнила им о закусках, а заодно и о том, что не стоит мешать доктору, и они удалились в церковь. Наверное, рассудила Дороти, она сперва утешит их угощениями, а потом сообщит, что все могут расходиться по домам, потому что никакой свадьбы не будет. Но, сказать по правде, все это ее нисколько не волновало. Она не сводила глаз с Эша.
Дороти понятия не имела, что именно делает Чарльз, но исправно выполняла все его просьбы. Вытирала ему лоб от пота, подавала инструменты и все это время не могла отделаться от ощущения, будто видит его впервые. Когда он начал зашивать рану Эшу, у Дороти уже занемели ноги и затекли плечи, но она не обращала на это внимания. Чарльз работал, словно искусный портной: каждый его стежок на теле Эша был удивительно тонок и аккуратен – настоящее произведение искусства.
Закончив, он сел на корточки и вытер мокрый от пота лоб.
– Его надо перенести в дом, – сообщил он. – Мне нужно несколько дней понаблюдать за его состоянием, чтобы удостовериться, что оно стабильно.
– Спасибо тебе, – прошептала Дороти. – Чарльз… я не могу даже… спасибо.
Дороти и сама не знала, сколько она вот так просидела у постели Эша. Несколько часов? Дольше?
С самого прибытия в дом Эйвери она не спала и не ела и почти не обращала внимания на людей, которые то заходили в комнату, то выходили. Чаще всего сюда наведывался Чарльз – проверить состояние Эша, либо одна из служанок приносила еду, которую Дороти даже взглядом не удостаивала. Никто из них не волновал ее настолько, чтобы отвести глаза от лица Эша.
Что это, неужели кожа стала румянее? А дыхание ровнее? Показалось ли ей или у него и впрямь дрогнули ресницы?
Дороти затаила дыхание и склонилась ниже.
Она не слышала, как скрипнула дверь у нее за спиной и как по комнате разнеслось тихое эхо шагов, но тотчас же заметила напряжение, разлившееся в воздухе – резко, точно кто-то решил сменить в доме температуру. Она нахмурилась и подняла взгляд.
Рядом с Дороти стоял пустой стул, а за ним – ее мать, крепко вцепившаяся в спинку. Она смотрела прямо перед собой. Тревога сковала все тело девушки.
– Мама, – произнесла она и расправила плечи. – Что ты тут делаешь?
– Что я тут делаю? – Лоретта издала напряженный смешок. Опустилась на стул, расправила юбки отточенным движением. – Не стыдно такое спрашивать?
– Я все могу объяснить, – поспешно сказала Дороти.
