Темные звезды полностью

Но мать словно временно утратила связь с тем отделом мозга, что отвечает за реакцию на подобные вопросы. Она открыла рот, затем закрыла, и морщины у нее на лбу углубились.

Дороти потерла переносицу. Думай, – велела она себе. До свадьбы оставались считаные минуты.

Сама она должна сейчас быть наверху – сидеть тихонечко в импровизированной «гримерной», чтобы не помять платье и не испортить прическу, и ждать, пока за ней явятся гости во главе с женихом.

Стало быть, Чарльз сейчас…

Она подняла голову и отыскала взглядом маленький коридор, за которым виднелись тяжелые двери, ведущие в саму церковь. Во время сбора гостей они были открыты, но теперь их затворили, и это значило только одно: все гости уже на месте. А если они в сборе, то Эйвери…

О нет, – с ужасом подумала Дороти под гнетом осознания. Эйвери сейчас стоит у алтаря рядом со священником, будь он неладен, а все его семейство и друзья сидят на скамьях перед ним. Сердце бешено заколотилось о ребра, а к горлу подступила тошнота. Если она и впрямь вздумала убедить его помочь Эшу, ей сперва придется пройти через всю церковь к алтарю. До чего иронично.

Мать вдруг схватила ее за запястье.

– Мисс, не знаю, что за игру вы затеяли, но если вы сейчас же не уйдете, боюсь, мне придется вызвать полицию.

– Мам, да брось, мы же обе знаем, что ты этого не сделаешь, – Дороти вырвала руку из материнских пальцев. – Если составить перечень всех твоих преступлений, он выйдет длиннее моей руки. Тебе не больше моего хочется, чтобы сюда нагрянула полиция.

– Но откуда… – Лоретта пыталась сохранять спокойствие, но дыхание у нее перехватило, и голос дрогнул. Она снова посмотрела в глаза Дороти, и той показалось, что мать борется сама с собой, пытаясь осмыслить увиденное.

– Этого просто не может быть, – едва слышно прошептала Лоретта.

Дороти шагнула к дверям, ведущим в церковь. Лоретта встала перед ней, закрывая ей путь.

– Мама, прошу, пусти, – печально вздохнув, взмолилась девушка.

– Не смей меня так называть, – отрезала Лоретта.

– Тогда будь добра, уйди с дороги. – Дороти обошла маму и поспешила вперед и распахнула двери церкви. Музыка стала гораздо громче – теперь слышались не только партии скрипки или виолончели, а полноценный струнный квартет.

Как мило, – подумала Дороти. – Эйвери, несомненно, превзошел самого себя.

Но тут музыка потонула в скрипе деревянных скамеек. Семьдесят пять человек обернулись и уставились на нее.

Иногда боль возобновлялась не сразу, и Эш надолго оставался наедине с пустотой.

Точнее сказать, с непроглядным мраком. Точно ночь кто-то затемнял до бесконечности, накладывая на нее все новые и новые слои черного.

И вот спустя нестерпимо долгое время… на смену мраку пришло что-то новое. Чернота изменилась. Стала ярче. Эш мучительно выискивал подходящее слово сквозь туман, заполонивший мозг.

Синева. Да, это была она. А вскоре синий цвет сменился фиолетовым, а затем насыщенным, кровавым оттенком красного. Цвета клубились и переливались. Чем сильнее Эш вглядывался, тем больше оттенков различал в извивах и завитках мрака, просочившегося, казалось, в самую его суть.

Вот полыхнул оранжевый. Затем розовый. Сквозь черноту пробивались крошечные, как булавочные головки, вспышки света – они напомнили Эшу звезды. Его ждали десятки, сотни звездочек, а потом их число возросло до целой галактики.

По коридорам его сознания пронеслось гулкое, громкое эхо, и звезды мгновенно погасли, точно их никогда и не было.

Временной туннель, – подумал Эш, и напряжение спало. Вот на что это похоже – на полет в аниле! Если он и впрямь оказался в аниле, то все будет хорошо. Именно здесь он всегда чувствовал себя уютно, как дома.

Он расслабился, и в памяти начали проноситься картинки из его жизни – они застывали на мгновение перед мысленным взором и исчезали, как вспышка фотокамеры.

Вот он совсем маленький куда-то несется. Кровь пульсирует у него в груди, напитывает силой ноги, а легкие ритмично работают под ребрами. Солнце льет жаркий свет ему на плечи, а вокруг, куда ни глянь, стебли кукурузы – коричневые, желтые, зеленые. Он бежит по полю, разбитому позади родительского дома. Стоит теплое лето.

В такие дни ему всегда казалось, что он может вечно вот так бежать…