Тот месяц я вспоминаю урывками, как и день ранения покровителя. Вся жизнь замкнулась вокруг здоровья приемного отца. Как никогда пришло понимание – он, почти единственное родное существо в чуждом мире, откуда нет выхода. Очаг, опора, само существование которой жизненно необходимо каждому. Дэл видел, что со мной творится, много раз пытался отвлечь рассказами о прошлом своего племени, которые прежде так нравились. И вообще, если бы не он, я, вероятно, забывала бы есть, пить и даже спать. Айн следил за распорядком дня и буквально насильно тащил меня от кровати Ария в столовую, где ждала сытная трапеза, в спальню. Без древнего варвара, не исключено, что я вновь угодила бы в больницу – из-за переутомления и недоедания последствия отравления ощутимо давали о себе знать. Страшно подумать, как отозвались бы они, если бы не забота Дэла…
С каждым днем Зарзен все мрачнел. Он неизменно заходил побеседовать с Арием и в последнюю неделю месяца покровитель с соратником выгоняли меня за дверь и общались очень тихо. В итоге, я позвала Дэла и попросила подслушать. Это было не слишком-то честно, но айн без единого вопроса согласился.
Чем дольше он вникал в беседу старых товарищей по оружию, тем сильнее хмурился. Наконец, увел меня на кухню, налил успокоительного чаю, который рекомендовал Риг, и прямо в лоб сообщил:
– В стране зреет смута. Аристократы хотят поставить наместника, пока Арий болеет.
В ту минуту показалось, что просто грохнусь в обморок. Новость ошеломила, лишила дара речи. Дэл сгреб меня в охапку, уселся на диван и разместил у себя на коленях.
– Эзра… Это не конец света, – спокойный, даже деловой тон айна немного мирил с ужасами вокруг, – Арий поправится и снова займет трон. Но сейчас есть текущие дела, которые нужно решать, а он не в силах. Пойми. Такой исход даже лучше, чем если твой папаня, еще не окрепнув примется за государственные дела.
Рассуждения айна меня совершенно не убеждали. Внутри росла какая-то странная паника. Казалось, нас с Арием окружают враги, стремящиеся сместить покровителя и, возможно, даже убить. Увы! В тот момент, в моих поступках было мало логики. Полагаю все дело в постепенно просыпающихся способностях. Из-за переживаний по поводу болезни Ария, я перестала обращать внимание на изменение в организме, списывая все странности на препараты, рекомендованные Держковым и адреналин.
А зря! Эмоции окружающих вдруг то пьянили, подобно крепкому алкоголю, то давали невиданные силы, из-за которых я несколько раз ломала мебель и с корнем вырвала пару дверных ручек… Только спустя несколько месяцев мне удалось проанализировать те события. От страха за жизнь приемного отца я совершенно перестала контролировать просыпающиеся таланты, не замечала их. И это было роковой ошибкой, которая слишком дорого стоила мне и тем, кто любил запутавшуюся однокрылую.
Впрочем, все мы отлично мыслим задним числом…
(Дель)
– Лестата-а-а-а!
– Иди к черту Горлин!
Так начинается каждый день в индивидуальном сумасшедшем доме имени семейства Медер.
У родителей брак по договоренности семей. Прежде у сайхов такое практиковалось сплошь и рядом с попеременным успехом. Поженить моих было, думается, самым глупым из всего, содеянного их высокородными кланами. Ни внешне, ни по характеру, ни по темпераменту этим двоим не суждено было стать парой. Это все равно, что поженить антилопу и, например, лису. Или арбуз и банан… Даже в страшном сне сложно представить более неподходящих друг другу супругов.
Оцените! Мама двухметровая красотка с такими формами, что закачаешься – роскошная грудь, крутые бедра, тонюсенькая талия – все при ней, как и при мне, собственно. Длинные каштановые локоны великолепная Лестата – так прозвали маму при дворе с ее первого выезда в свет – всегда заплетает в причудливые косы. Именно от нее мне достались глаза цвета лесного ореха и персиковая кожа – самый красивый сайхийский оттенок. Порой в недоумении гадаю – а что я унаследовала от отца-то? Рост у меня почти как у мамы, все остальное – тоже.
Горлина при дворе прозвали гномом и вполне заслуженно. Папаня великолепной Лестате едва до груди достает. Оно, конечно, удобно во время постельных игр… Ой! Извините, не туда занесло.
Итак, мне повезло, что природа смилостивилась и не наградила кирпичного цвета глазами и волосами как у папани. В свете это, правда, считается красивым. Но только не для меня. Кожа у Горлина розоватая, и хотя, люди восхищаются подобным оттенком, по мне он уж слишком поросят напоминает.
Мама одевается в струящиеся платья, в пол, с расклешенными рукавами. Отец – в доисторические камзолы, расшитые золотом и драгоценными камнями, весящие больше него самого и эти ужасные кальсоноподобные бриджи. Причем, непременно кошмарных оттенков, прозванных смертными «вырви глаз». Несколько раз мы с мамой пытались выкрасть эти шедевры портняжного искусства, подкинутые семье Медер, похоже, из особой ненависти, сдав их в человеческий музей. Но нас поймали, отчитали и конфисковали трофеи.