Темный карнавал полностью

А еще темный молодой человек, улыбающийся ей с антикварного кресла, знал, что, когда появилось радио, тетя Тильди осталась верна старым добрым грампластинкам. На которых Гарри Лаудер поет Roamin' In The Gloamin'[47], а мадам Шуман-Хайнк[48] – колыбельные. И нет никаких перерывов на новости, то есть бедствия, убийства, отравления, смертельные случаи, несчастные случаи и ужасы. Только музыка, одна и та же, каждый день. Все эти годы тетя Тильди пыталась приобщить Эмили к своей философии. Но у Эмили были свои взгляды – на некоторые вещи. При этом она была достаточно любезна, чтобы, уважая образ мыслей тети Тильды, не говорить при ней ни о чем смертельном.

И вот все это молодой человек знал. Тетя Тильди фыркнула.

– Тоже мне, ума палата. Не знаю уж, откуда вам все это известно… – Она пожала плечами. – Только не думайте, что можно вот так просто прийти и уговорить меня на эту вашу дурацкую корзину – со мной этот номер не пройдет. Если вы хоть пальцем меня тронете, я плюну вам прямо в лицо!

Молодой человек улыбнулся. Тетя Тильди снова фыркнула.

– И нечего мне тут глазки строить. Оскалился, точно пес шелудивый. Стара я уже, чтобы любовью-то заниматься. Давно уж все усохло да быльем поросло, старый тюбик с краской – и тот свежее.

Раздался какой-то шум. Это каминные часы пробили три. Тетя Тильди бросила на них пристальный взгляд. Странно. Вроде бы один раз они уже пробили три – минут пять назад. Это были ее любимые антикварные часы. Бледный костяной фарфор, вокруг циферблата вьются голенькие золотые ангелочки, звон приятный такой. Как у курантов на колокольне, только потише и понежнее.

– Вы что – так и собираетесь тут сидеть, молодой человек?

Он так и собирался.

– Ну, тогда, если вы не возражаете, я немного вздремну. Прикорну маленько. Только вы там и сидите, в кресле. И не вздумайте вставать. И чтоб никаких поползновений в мою сторону. Ну, а я хоть глаза прикрою чуток. Вот так. Вот и чудненько…

Славный, тихий, спокойный денек. Никакого шума. Тишина. Только часы все не угомонятся со своим тиканьем (прямо как термиты в деревянной стене). Старая комната, кресло Морриса[49], и так чудно пахнет полированным красным деревом, промасленной кожей. Книги чопорно сидят на своих полках. Хорошо…

Вы ведь не станете вставать с кресла, мистер? Лучше не вставайте. Одним-то глазком я за вами приглядываю. Да-да. Одним-то глазком… О-ох… Хм-м… Хр-р…

Что-то так стало легко… Дремотно… Глубоко… Как будто бы под водой… Хорошо…

Кто это там шевелится у меня в темноте, в закрытых глазах?

А кто поцеловал меня в щеку? Это ты, Эмили? Нет? Нет. Наверное, в мыслях. Приснилось. Само собой, приснилось. Это просто сон, сон, сон…

АСЬ? ЧЕГО ГОВОРИТЕ? А!

– Погодите, сейчас только очки надену. Так!

Часы снова пробили три. Эх вы, часики-старички! Придется отправить вас в починку.

Молодой человек в темном костюме стоял у двери. Тетя Тильди кивнула.

– Вы уже уходите, молодой человек? И правильно делаете! А ну как приедет Эмили – тогда вам точно не поздоровится. Что, пришлось сдаться, да? Не смогли меня убедить? Вот такой я упрямый осел. Не вытащить вам меня из этого дома, не выйдет. И не вздумайте являться сюда снова, молодой человек, не утруждайте себя.

Молодой человек со степенным достоинством поклонился.

Больше он сюда не явится. Никогда.

– Вот и прекрасно, – сказала тетя Тильди. – Я всегда говорила папе, что одержу верх. Буду сидеть в этом окошке еще тысячу лет и вязать свое вязанье. Или им придется выгрызать меня отсюда вместе с куском пола.

В глазах темного молодого человека промелькнули веселые искорки.

– Хватит стоять тут с таким видом, как будто вы кот и только что проглотили птичку! – прикрикнула на него тетя Тильди. – Убирайтесь! И забирайте с собой ваш старый дурацкий плетеный ящик!

Четверо мужичков, тяжело ступая, направились к парадной двери. Тильди внимательно следила за тем, как они выносят плетеный ящик. Вроде тяжелым он быть не должен… Тогда почему от его веса они так… пошатываются?

– А ну-ка, стойте! – Тетя Тильди встала, вся в трепетном негодовании. – Вы украли что-то из моего антиквариата? Книги? – Она взволнованно огляделась по сторонам. – Нет. Часы? Нет. Что у вас там, в вашей корзине?

Темный молодой человек бодро присвистнул и, повернувшись к ней спиной, проследовал за четырьмя пошатывающимися мужичками. У двери он указал тете Тильди на плетеный ящик, точнее, на его крышку. Мимикой и жестами он словно спрашивал – не хочет ли она открыть ее и заглянуть внутрь.

– Непотребство смотреть? – вскричала Тильди – Мне? Этого еще не хватало! А ну вон отсюда! Я сказала – вон его отсюда несите!