Темный карнавал полностью

– Там был лунный свет и… и я увидел двоих людей – они шли по дороге, которая ведет на Эльм-Глейд. Мужчина и женщина. Мужчина был в новом красивом плаще, а женщина – в зеленом платье. Они шли очень медленно, взявшись за руки. – Рэдни перевел дыхание. – Эти двое людей были мистер Одд Мартин и мисс Уэлдон. Там дальше, вдоль дороги на Эльм-Глейд, вообще нет больше никаких домов. Там только кладбище Тринити-Парк. А в городе есть мистер Густавссон – он продает могилы и склепы на кладбище Тринити-Парк. У него в городе своя контора. Поэтому я и говорю, что мистер Карл Роджерс – он не единственный в городе торговец недвижимостью. И значит…

– Все ясно… – Отец раздраженно махнул рукой, – ты просто спал и видел все это во сне!

Рэдни наклонил голову над тарелкой с хлопьями и краешком глаза смотрел на отца.

– Да, сэр, – выдохнул он наконец, – я просто спал и видел…

Он помнил все это наизусть. Как ласковые бабушкины пальцы бережно и умело погружаются в холодные курицыны потроха и вытягивают оттуда всякие удивительные штуки – влажные блестящие петли кишок, от которых пахнет мясом, мускулистый комочек сердца, желудок с кучей зернышек внутри. Как она аккуратно и ровно разрезает куриную грудь и просовывает внутрь маленькую пухлую руку. Штуки из нутра идут на разбор – одни кладут в кастрюлю с водой, другие – в бумажку (не забыть бросить потом собаке). Потом – ритуал таксидермии (когда птицу набивают размоченным черствым хлебом) и хирургическая операция (когда ее зашивают тугими стежками с помощью шустрой и острой иглы).

Но, несмотря на все чудеса хирургии, операция птице не помогает. Ее сразу же переносят в ад и там сначала прокалывают, а потом запекают – до полной готовности. Ну, а дальше у праздничного стола собираются другие хирурги, берут в руки скальпели и все вместе на нее набрасываются.

Это было одно из самых ярких впечатлений в одиннадцатилетней жизни Дугласа.

Одна коллекция ножей чего стоила.

Она покоилась в многочисленных скрипучих ящиках большого деревянного кухонного стола. Того самого волшебного стола, из которого бабушка (которая по всем признакам была доброй старой седовласой колдуньей) вытаскивала принадлежности для своих священнодействий. Ножи играли самую важную роль в деле препарирования и исследования всяких там кур и прочих гусей.

Дуглас считал их, шевеля детскими губами, – там было целых двадцать ножей разных форм и размеров. И все как один отполированы до зеркального блеска, так что в них все видно – и его рыжие волосы, и веснушки (только с искажением).

Все время, пока бабушка трудилась над своими расчлененными животными, Дуглас должен был соблюдать тишину. Разрешалось только уткнуться носом в край стола напротив и смотреть. Потому что любая несмышленая болтовня может разрушить чары. Но даже это казалось ему чудом – просто наблюдать, как бабушка трясет над птицей серебряными солонками и перечницами, осыпая ее (конечно же) прахом мумий и толчеными костями индейцев и бормоча сквозь остатки зубов всякие тайные наговоры.

Наконец Дуглас собрал все свое мужество, сжал его в одну пружину – и выпустил в полет:

– Ба, а я изнутри такой же? – Он указал на курицу.

– Такой же, как что, детка?

– Я такой же, как она, – изнутри?

– Да… Ну, может, чуть поровнее и поприличнее на вид, а так примерно такой же.

– И побольше, – добавил Дуглас, испытывая гордость за свои внутренности.

– Да… – сказала бабушка, – и побольше.

– А у дедушки еще больше, чем у меня. У него вообще вперед все торчит. Это чтоб ему было куда локти класть – правда, ба?

Бабушка засмеялась и покачала головой.

– А у Люси Уильямс, с нашей улицы, у нее там… – начал Дуглас.

– А ну-ка цыц, малой! – прикрикнула на него бабушка.

– Но у нее правда там…

– Неважно, что там у нее! Это вообще другая история. Хватит уже про Люси!

– Но почему у нее все по-другому?

– Смотри, вот придет стрекозябла-то с иголкой – рот-то тебе зашьет, – строго сказала бабушка.

На время Дуглас притих, но потом, как бы невзначай, снова вернулся к теме:

– Ба, а откуда ты знаешь, что у меня такие внутренности?

– Просто знаю, и все. Давай-ка уже иди.

Дуглас нахмурился и пошел в гостиную. Его все больше настораживал объем получаемых от взрослых знаний, к которым не прилагалось никаких доказательств. Что они там вообще себе думают?

У входной двери зазвенел колокольчик.

Дуглас бросился через холл и увидел за дверным стеклом соломенную шляпу. Пришлось открывать, потому что колокольчик все звонил и звонил, и это действовало ему на нервы.

– Доброе утро, мальчик, хозяйка дома?

На него пристально смотрели холодные серые глаза.

За дверью стоял высокий худой мужчина с длинным гладким лицом землистого цвета. В руках у него был чемодан и портфель, под мышкой – зонтик, на тонких руках – перчатки (дорогие и толстые, серого цвета), а на голове – до ужаса новая соломенная шляпа.

Дуглас отступил назад.

– Она занята.

– Я хочу снять комнату на втором этаже, как написано в объявлении.

– У нас в доме десять постояльцев, она уже сдана, уходите…