Темный карнавал полностью

– Забрать мячик? – с некоторой заминкой переспросил Одд Мартин. Он прокрутил это в голове, при этом его застывшие серые глаза оглядывали Рэдни с ног до головы (как будто он прямо сейчас, на ходу, взглядом лепит его из глины), – да-да, можно забрать мячик.

Рэдни медленно наклонился, взял в руки ярко-красный резиновый шар и медленно выпрямился. В глазах у него появился таинственный блеск.

– А я кое-что знаю.

Одд Мартин посмотрел вниз.

– Кое-что знаешь?

Рэдни вытянул шею.

– Вы – мертвец, – сказал он.

Одд Мартин не шелохнулся.

– Вы по-настоящему мертвец, – прошептал маленький Рэдни Беллоуз. – Но, кроме меня, про это больше никто не знает. А я вам верю, мистер Одд. Я сам однажды пробовал. Ну, в смысле помереть. Это трудно. Надо очень сильно стараться. Я целый час лежал на полу. Но у меня стал чесаться живот, и я почесал его. И тогда у меня кровь поднялась в голову, и голова закружилась. А потом я перестал.

– Почему?

Рэдни посмотрел на свои ботинки.

– Потому что захотел в туалет.

Рыхлая бледная плоть худого, костлявого лица Одда Мартина медленно сложилась в улыбку.

– Да, это нелегко. Надо очень сильно стараться.

– Я иногда про вас думаю, – сказал Рэдни. – Я вижу, как вы ходите мимо моего дома. По ночам. Иногда часа в два ночи. Я просыпаюсь. И знаю, что вы где-то бродите. Знаю, когда надо выглянуть, – и выглядываю. А там – раз! – и вы. Ходите там, ходите… Просто так, никуда.

– Да мне особо и некуда, – Одд сидел, положив на колени свои большие, квадратные, мозолистые руки. – Я все время пытаюсь придумать, куда бы мне пойти… – он притормозил, как лошадь, которой медленно натянули удила, – но мне трудно думать. Пытаюсь, пытаюсь… Иногда вот уже почти знаю, что делать, куда идти. А потом забываю. Однажды у меня была мысль пойти к врачу и попросить его, чтобы он объявил меня мертвым. Но почему-то… – его голос замедлился, становясь все более хриплым и низким, – …я так до него и не дошел.

Рэдни попытался перехватить его взгляд.

– Хотите, я вас отведу.

Одд Мартин неторопливо посмотрел на заходящее солнце.

– Не надо. Устал, конечно, тяжко мне… но я еще погожу. Теперь, когда я зашел так далеко, мне уже любопытно посмотреть, что будет дальше. Когда наводнение смыло мою ферму и все мои запасы, я оказался под водой, как негожий цыпленок в ведре. Я весь доверху наполнился водой, как наполняют термос, но мне каким-то образом удалось выбраться. При этом я знал, что умер. По ночам лежал в своей комнате и все пытался выслушать у себя сердце. Но оно не стучало. Ни в ушах, ни в груди, ни в запястьях, хотя я лежал неподвижно, как кусок бекона. Внутри меня ничего нет, только пустота, темнота, вялость и разумение. Наверное, есть какая-то причина, по которой я все еще хожу. Может быть, все это из-за того, что я был еще молодой, когда умер. Мне было всего двадцать восемь, и я еще даже не был женат. Я всегда хотел жениться, но так и не собрался. А теперь торчу здесь, в городе, – делаю всякую случайную работу и коплю деньги. За счет того, что не ем. Я же вообще не могу есть. И все это так порой меня удручает, что я как-то совершенно теряюсь и… ложусь в канаву. Лежу, жду – когда уже они меня возьмут, засунут в сосновый ящик и положат дозревать? И в то же время я этого не хочу. Мне хочется чего-то большего. Думаю про это каждый раз, когда мимо проходит мисс Уэлдон и ветер перебирает у нее волосы, как маленькие рыжие перышки… – Он вздохнул и замолчал.

Рэдни Беллоуз подождал с минуту, затем кашлянул, бросил «До встречи!» – и умчался, стукая об землю мячом.

Одд долго смотрел в то место, где только что был Рэдни. И моргнул только минут через пять.

– Эй? Здесь есть кто-нибудь? Кто говорит?

Мисс Уэлдон вышла из бакалеи с корзиной продуктов.

– Не хочешь проводить меня домой, Одд?

Они шли в уютном молчании – она старалась не идти слишком быстро, видя, как старательно он ставит при ходьбе каждую ногу. В придорожных кедрах, вязах и кленах шелестел ветер. Несколько раз его губы приоткрывались, и он бросал взгляд в ее сторону, но всякий раз плотно закрывал рот и прищуривался, делая вид, что смотрит на что-то примерно за миллион миль отсюда.

Наконец он сказал:

– Мисс Уэлдон?

– Да, Одд?

– Я тут копил деньги… И у меня скопилась неплохая сумма. Я ведь особенно ни на что трачу, и… вы будете удивлены[54]. – Он был полностью честен с ней. – У меня около тысячи долларов. А может, и больше. Я иногда их пересчитываю, правда, быстро устаю и сбиваюсь со счета. В общем, я… – Он вдруг принял озадаченный и даже немного сердитый вид. – А чем я вам так понравился, мисс Уэлдон? – строго спросил он.

Она не сдержала удивления, но потом улыбнулась ему. Это было почти детское выражение симпатии.